Он подал ей портсигар, а когда она отрицательно покачала головой, сказал:

— Это хорошо. И вообще этому Лешу дьявольски повезло встретить такую женщину, как вы…

— Не делайте мне комплиментов, — побранила она его, — это не в вашем стиле, не сочетается ни с вашими толстыми окулярами, ни с вашей почтенной бородкой.

— Ни с веснушками на носу, прошу добавить. Это правда, но комплименты относятся не к моей бородке, а к этим ясным глазам и замечательным каштановым волосам. Как хорошо, что вы их не обрезали и не перекрасили. Вы очаровательны!

— О!

— Вы знаете, когда я босоногим мальчишкой бегал еще по двору дома, где мой отец был сторожем, однажды меня попросили отнести толстую немецкую книжку. Это был анатомический атлас. Так вот в нем помещалась цветная иллюстрация, изображавшая обнаженную женщину. Чтобы все было понятно, под иллюстрацией было написано: «Женщина». Это было первое немецкое слово, которое я узнал. У женщины открывался живот, грудная клетка и череп. Но когда все было на месте, от этой женщины я не мог оторвать глаз. Сейчас я знаю, что иллюстрация представляла собой анатомическое строение женщины, но следует учесть, что это была первая женщина, которую я видел обнаженной и в которую влюбился.

— И сколько же вам тогда было лет? — спросила она тоном, которому старалась придать строгость.

— Кажется, около тринадцати, — подумав, ответил Щедронь, — но это не связано с тем, в чем я хотел признаться вам.

— Даже признаться? — рассмеялась она.

— Не «даже» и не «только», а просто признаться. И сколько раз позднее я видел вас или думал о вас, всегда где-то внутри ваш образ отождествлялся у меня с той моей давней любовью из анатомического атласа. Вы не только похожи на нее, но, мне кажется, у вас та же роль.

— Не могу себя поздравить с этим, — Анна почувствовала себя несколько оскорбленной этим сравнением. Стандартный тип женщины! Такой образчик, каким должен быть здоровый тип самки вида гомо сапиенс!

— Вот именно, — удовлетворенно вздохнул Щедронь и снял очки движением выполненного долга, — анатомическая женщина.

Анне, к ее собственному удивлению, было приятно. В том, что сказала Щедронь, она чувствовала где-то в глубине души как бы основание для удовлетворенности. Если бы подобный комплимент она услышала не от Щедроня, которого никогда нельзя было воспринимать поверхностным или тривиальным, она сочла бы себя смертельно оскорбленной. И все же этот некрасивый мужчина с непропорционально большой головой, узкими плечами и огромными руками сделал бы лучше, если бы не рассматривал проблему человека столь анатомически.

— Спасибо, — покачала она головой. — Значит, вы видите во мне только типовой экземпляр. Ну, это просто невежливо. Значит, у меня нет ничего оригинального, никакой индивидуальности? Это грубо. Не для каждого предел мечтаний — анатомический образец.

Щедронь скупо и язвительно рассмеялся:

— Ненужная шпилька, дражайшая родственница.

— Это вовсе не шпилька, — покраснела Анна.

— Это неважно. Я хотел бы спросить вас: действительно ли вы считаете, что предел мечтаний — индивидуальность, оригинальность? Но, черт возьми, неужели вы не видите, что это распространенная мания, коллективная причуда! У женщины с округлыми бедрами, грудью, с идеально пропорциональным строением тела и внутри должно быть все гармонично. Индивидуальность является своего рода вырождением. По-моему, насколько я могу правильно судить о вас, в вашей психике должно господствовать такое же равновесие, как и в физической части вашего существа. И это оскорбление? О нет, если бы все женщины были сложены анатомически более правильно, у нас не было бы столько ненормальных индивидуальностей, демонстрирующих свою пустоту в неабсорбирующих пространствах.