— Позвольте вам представить, — произнесла она безразличным тоном, — моего жениха, пана Станислава Щодроня.

— Щедроня, — поправил молодой человек и бесцеремонно протянул руку пораженной тетушке Гражине.

Потом он поздоровался с остальными и сел к столу. За время обеда его услышали лишь дважды. Один раз он сказал Леону, который подавал ему блюдо, что рыбу не употребляет, потому что вся рыба воняет илом, в другой раз спросил, не знает ли кто-нибудь, во сколько отправляется ближайший поезд до Малкини. Дядя Антоний был настолько поражен, что сбежал еще до того, пока подали кофе. Как оказалось, он был вполне предусмотрительным, потому что сразу же после обеда разразился скандал. Щедронь положил на тарелку апельсины, но, взглянув на часы, встал и сказал, что не может больше оставаться, потому что спешит на поезд, а апельсины съест в вагоне. Он попрощался и вышел, затем вернулся из прихожей, положил апельсины в карман и, кивнув головой, исчез за дверью.

Когда пани Гражина спросила, кто этот человек с сельскими манерами, Ванда совершенно спокойно ответила:

— Твой будущий зять, мама.

— И это все, что ты бы хотела мне о нем рассказать?

— Если тебя интересует, мама, я могу предложить тебе еще одну информацию: его отец исполняет функции домашнего сторожа в красивом доме на Грибовской площади.

Пани Гражина расплакалась. Это было чем-то необычным, потому что даже Кубусь испугался и, заявив, что это скандал, перестал раскладывать пасьянс. Пани Гражина закрылась в своей комнате, а Ванда на протяжении часа стояла у окна и посвистывала, демонстрируя, что это ее не волнует. Но за ужином, когда пани Гражина появилась снова, Ванда взорвалась сама и заявила, что не видит повода, чтобы устраивать морг лишь из-за того, что совершеннолетняя девушка выбирает себе такого мужа, какого хочет, что три четверти совершаемых на свете преступлений — это преступления родителей, отравляющих жизнь детям навязыванием мужей и жен, и что она, Ванда, поступила так, как учила ее сама мама, когда выбрала себе человека в соответствии с его достоинством, а не по каким-то там пересудам. А что он коммунист, так это еще не трагедия. Разумеется, этой новой информации было достаточно, чтобы мать снова удалилась в свою комнату.

Анна была тогда слишком молода и не смогла составить собственное мнение о поступке двоюродной сестры. Ею владело смешанное чувство возмущения и восторга. Это было так смело, так современно. В конце концов, ведь она выбирала мужа для себя, а не для родственников и родителей. Шокировало только происхождение Щедроня. Отец Анны когда-то говорил, что люди должны жениться в своем окружении: ни выше, ни ниже. И не из-за какого-то снобизма или предубеждений семьи, а просто потому, что трудно в одной семье уместить разные культуры, разные традиции и обычаи. Отец был очень мудрым человеком, но в этом случае оказался не прав. По его мнению выходило, что, например, такой интеллигентный человек, как Щедронь, должен был бы жениться на какой-то прачке или работнице. Это какая-то чепуха, нелепость, наверное?

— Вы не сердитесь на меня? — прервал ее размышления Щедронь.

— Нет, пан Станислав. Я наговорила вам всяких неприятностей, скорее, вы должны были на меня обидеться.

— Но я не обижаюсь, — покачал он головой.

— Просто семейный спор, — сказала она примирительно.

— О нет, не семейный, а просто дружеский, на это я согласен. Мы, пани Анна, вообще не родственники. Я всегда буду для вас чужаком.

Анна покраснела, точно ее поймали с поличным. Какая у этого человека интуиция! Наверное, догадался, что она как раз об этом думала.

— С Вандой связывает меня очень немногое, — продолжал Щедронь. — Мы с ней даже не представляем семью. Семья — это химическое соединение.