Для тех. кто лично не знал Ванду, ее публицистика была чем-то шокирующим, может быть, даже неприличным, а в глазах приверженцев — смелым. Однако те, кто знал ее личную жизнь, не воспринимали ее писательскую деятельность с отрицательной стороны. Что касается Анны, то, неоднократно защищая сестру от довольно резких нападок, она в то же время не одобряла ее образ жизни и особенно ее странную санкционированную неверность мужу, о которой больше говорилось, чем было на то поводов. Ванда всегда в своей свите имела кого-то, кто официально считался ее любовником, что не свидетельствовало, однако, о широком диапазоне его прав, которые ограничивались лишь афишированием в ее обществе и просиживанием в ее доме целыми днями.

Сейчас Ванда тоже привела с собой какого-то человека, который все-таки не выглядел любовником. Ему могло быть около пятидесяти. На нем был измятый костюм и грязная рубашка. Манжеты, выглядывающие из-под серого пиджака, висели бахромой. Анна не услышала его фамилии, когда их знакомили, так как он промычал что-то с откровенным к ней пренебрежением. Но Ванда, вероятно, считала его фигурой настолько широко известной, что даже не сочла необходимым называть его фамилию. Она только сказала:

— Бернард, позволь представить тебе мою сестру, пани Лещеву.

И оставила их вдвоем в будуаре. Станислав тем временем ретировался к себе в кабинет. Анна сидела на диване и молча наблюдала за маленьким щуплым человечком, который, казалось, не обращал на нее ни малейшего внимания, ходил задумавшись по комнате, время от времени вынимая руки из карманов и нетерпеливо ероша волосы. Наконец он остановился перед Анной и заявил категорическим тоном:

— Вы напоминаете мне Анелю Божимову. Такой же тип. Вы не находите?

— Не знаю, — ответила Анна.

— Так я вам это говорю.

Он лихо поскреб по темени, поднял голову, прищурил глаза и спрятал руки в карманы, выпячивая вперед слегка вырисовывающийся живот. Он выглядел так, точно где-то в пространстве заметил нечто, что приковало его внимание.

— Кто это может быть? — ломала голову себе Анна.

— Вы живете в деревне, — вдруг изрек его милость, — этим и отличаетесь от пани Анели.

— Я не могу судить, так как не знаю ее.

— Что?.. — удивился он. — Это героиня моей последней повести. Вы не читали?

— Вы знаете, — решила сманеврировать Анна, — столько всего читаешь… А как она называется?

— «Незаконнорожденные».

— Этого я еще не читала.

Он взглянул на нее и снисходительно улыбнулся.

— В провинцию новости доходят позднее, — объяснила она.

— Разумеется, разумеется, — ответил он безразличным тоном и отчасти с сожалением. — А «Факел» вы читали? Может, «Оскорбленные»?

— Да-да, — обрадовалась она, — конечно, читала!

— Ну вот видите… Хм… Это хорошо.

Сейчас она знала, с кем разговаривает. Автором «Оскорбленных», нудной и нашумевшей повести, был Бернард Шавловский. Она знала несколько его вещей и помнила, что они импонировали ей не талантом или мыслями, а просто изумительной эрудицией автора.

— Извините, — откликнулась она, — но я не расслышала вашу фамилию. Я читала «Оскорбленных» и «Масляные лампы», и… сейчас, сейчас…

— Наверное, «Метель»?

— Нет. Что-то другое.

— Прочитайте «Метель», это развлечет вас, потому что «Факел» не для вас.