— В вас говорит обида.

— Обида?! — взорвался Щедронь. — Как можно быть столь неинтеллигентной!.. Извините меня, но при чем тут обида? Это теория, самая общая теория, зачем вы хотите приклеить ее ко мне?!

Анна сжала губы:

— Мне достаточно моей незначительной сообразительности, чтобы понять, что все, о чем вы говорили, это расчеты с Вандой, именно обида за ее индивидуальность.

— Ха… ха… ха…

— Смех не является аргументом, — сказала она с иронией. — Вас задевает тот факт, что Ванда — личность, что занимает незаурядную позицию в жизни, приобрела известность. Да, пан Станислав, согласитесь, что это обычная зависть. Именно зависть. Ее знают все, а вас — лишь горстка людей, занимающихся бактериологией. И как это некрасиво, что вы не можете скрыть свою зависть.

Щедронь стоял, повернувшись к ней спиной. Она видела только его неуклюжую руку с вздувшимися венами, судорожно сжимающую подлокотник кресла. Конечно же, она была по отношению к нему жестокой. Не следовало говорить так этому доброму и несчастному человеку. Анна сейчас глубоко сожалела о причиненной ему боли. Она была уверена, что коснулась самого больного места и поступила неправильно, плохо. Станислав будет считать ее жестокой, а ведь сам ее спровоцировал, сам виноват. И он всегда такой. Вот он злится на Ванду, но знал же, на ком женится.

— Так зачем же вы женились все-таки на Ванде? — спросила она раздраженно.

Щедронь кашлянул, переступил с ноги на ногу и, не поворачиваясь, ответил:

— Потому что любил ее.

— Но сейчас, когда вы перестали любить ее, вы не должны демонстрировать это при мне. Это ваше дело, последовательность ваших чувств и ответственности.

— Вы ошибаетесь, — тихо возразил Щедронь, — не перестал. Я люблю Ванду сейчас еще больше, чем тогда.

Воцарилось молчание. Анна не ожидала такого и была озадачена. Что же означали его восторги по поводу анатомической женщины? Вот уж прославленная мужская логика! Значит, был неискренен. Она, Анна, по его мнению, является эталоном женщины, хотя любить следует, как он считает, дегенеративные типы. В конце концов, он сам не знает, чего хочет. Ей, конечно, следует похудеть. У нее слишком округлые бедра и большая грудь, а что касается психики, то вовсе не значит, что кто-то хорошо сложенный должен обязательно принадлежать к натурам посредственным, внутренне убогим… Он даже не представляет себе, какие мысли у нее, сколько она думает о самых важных вещах и сколько ей еще нужно пережить. Наверняка, с этой стороны она не ниже Ванды и не меньше ее образованна, скорее, даже больше. А что Ванда пишет, одевается эксцентрично и совершает разные чудачества — это не причина, чтобы подняться выше. В сущности, что такое Ванда? Прихотливый нрав и остроумие, а кроме того, у нее слишком короткие ноги.

Щедронь курил и нервно поглаживал свою выгоревшую бородку, острие которой сдвинулось влево. «Как Ванда могла выйти за него замуж? — думала Анна — Что она нашла в нем привлекательного?.. Конечно, это стоящий человек. Все так говорят, но тогда нельзя было предусмотреть это, тем более что Ванда знала его лишь неделю до того памятного дня, когда привела на Польную».

Этот день остался в памяти Анны. Они как раз сидели за обедом, и тетушка Гражина по-французски выговаривала мужу за ненанесенные визиты. Она всегда вопросы личного характера обсуждала по-французски. Собственно, неизвестно почему, потому что как Кубусь, так и Анна знали французский в совершенстве, а слуга, старый Леон, был чистокровным французом. Как раз подали рыбу, когда пришла Ванда и привела плохо побритого и еще хуже одетого молодого человека.

— Позвольте вам представить, — произнесла она безразличным тоном, — моего жениха, пана Станислава Щодроня.