Неожиданно он осознал, что рубашка его прилипла к спинке сиденья и что он по-прежнему сидит в машине, вцепившись в руль. Он нерешительно открыл дверцу. На свежем воздухе было не легче. Прохладная пелена легкого тумана насыщала воздух и все вокруг влагой, под тяжестью которой пригибались к земле даже стебли растений.

Оказавшись на мокрой траве, БК понял, что в машине ему было лучше. Он вырос в городе. Конечно, и деревья, и трава, и птички — все это замечательно, но ему нравилось, когда трава подстрижена, деревья растут на одинаковом расстоянии друг от друга, а птицы подчиняются местному распорядку. Но дело было даже не в том. Это место каким-то образом внушало тревогу, не связанную с влажностью, разбросанным на лужайке мусором и старыми занавесками, болтавшимися в окнах языками мифических гидр. Наверное, все дело было в сосновом лесу, стоявшем по другую сторону дома, и деревья — как на картине Рене Магритта — казались торчащими из остатков солнечного света, хотя каждую сосновую иголку было видно так же четко, как иглу шприца. Его непосредственной целью был дом — если, конечно, люди здесь жили не на деревьях, — но почему-то ему казалось, ответы он найдет именно в лесу. Он отругал себя, что ввязался в бессмысленную беседу с Мельхиором, вместо того чтобы заняться чтением бумаг. В голове вертелись его странные и туманные высказывания: «спящие» агенты, «психологические эксперименты», «Маньчжурские кандидаты», «сила мысли». Чтобы обрести внутреннее спокойствие, ему требовались надежные проверенные факты. Он мог положиться только на собственную голову и пистолет — он невольно ощупал свой бок, будто тот мог пропасть вместе с портфелем.

Дятел снова принялся за свое, потом перестал, затем вновь застучал. Он стучал так долго, что БК бы не удивился, если бы раздался треск падающего дерева.

Он решительно натянул шляпу и двинулся ко входу. Он сумел миновать только пять ступенек, как входная дверь распахнулась. БК резко остановился. Девушка на пороге тоже. БК не очень понял, что остановило ее. Он-то по крайней мере был одет в нормальный костюм, а она — в коротенькие шорты из отрезанных джинсов, и — он скосил взгляд — больше на ней не было ни нитки! Ему пришлось скосить взгляд: у девушки были необыкновенно густые длинные черные волосы, которые спускались с плеч, как на портретах леди Годивы. Сначала БК подумал, что она носит короткий топик. Но нет — она была обнажена. Кожа на груди была такого же ровного загорелого цвета, что и на руках. Значит, она щеголяла в таком виде явно не в первый раз, а когда она в приветственном жесте подняла правую руку, волосы сместились набок, обнажив полную, как яблоко, и коричневую от загара грудь.

Женщин без верхней одежды БК видел только в разделе нижнего белья каталога торгового дома «Сирс» — он тайком хранил его в шкафу своей спальни. Груди в целомудренных и отретушированных бюстгальтерах-пулях выглядели как геометрически безупречные парные горы со снежными вершинами, а здесь была живая плоть — вовсе не такая симметричная, но нежно провисающая сверху и слегка закругленная снизу. При виде ее БК почувствовал легкое покалывание в подушечках пальцев и неожиданно для себя представил, какая она на ощупь. Он решил, что как голубка. Теплая и мягкая, а в руках даже чувствуется сердцебиение. Будь на его месте другой, наверняка бы аналогия оказалась менее трогательной, а прикосновение более грубым. Но БК был неиспорченным молодым человеком и сразу отвел глаза в сторону.

— Добро пожаловать! Мы так рады, что вы нас нашли!

Конечно, БК приходилось видеть обнаженных женщин и раньше. Но все они были мертвыми, с одинаковыми бирками на большом пальце ноги, с посиневшей кожей и следами ран, которые привели к смерти, отчего казались лишенными пола и сексуальности.