Дрожащими руками Дженни налила в чашки свежего чая. Носик чайника стукнулся о фарфор.

— Я не удивилась, что все закончилось именно так. Он никогда не относился к числу тех, кто спасает мир, но всегда любил приключения.

— Поверьте, нам не до приключений, — осмелилась разуверить ее Эбби. — И мы не спасаем мир. Майкл обычно говорил, что мы лишь пытаемся сделать из Косова такое же скучное болото, как и Европа. Говорил, будто мы подаем не лучший пример.

— Да, скучать он не любил, даже если бы очень захотел.

— Верно.

Повисла тишина. Женщины обменялись взглядами: два незнакомых человека, объединенных общим горем. Для Эбби это было выражением их общей беспомощности, но Дженни как будто подтолкнуло к какому-то решению. Она неожиданно встала и подошла к шкафчику из красного дерева, стоявшему в углу.

— Он знал, что с ним может что-то случиться.

С этими словами Дженни открыла ящик и, вытащив плотный желтый конверт, протянула его гостье. У Эбби екнуло сердце. На конверте стояла немецкая почтовая марка. Адрес был написан почерком Майкла. Сам конверт был вскрыт, аккуратно обрезан ножницами.

— Читайте, — сказала Дженни.

Эбби достала открытку, засунутую в сложенный пополам лист какого-то официального документа. Верх листа венчал герб с крестом и львом, под ним шло название учреждения: Rheinisches Landesmuseum Trier — Institut Fur Papyrologie. Ниже — короткое письмо по-немецки. Внизу подпись — доктор Теодор Грубер.

— Вы знаете, что здесь написано? — спросила Эбби.

Дженни покачала головой.

— В церкви есть человек, который понимает по-немецки, но я не хотела давать ему письмо. Оно слишком личное, верно? Нечто вроде послания из могилы.

Эбби посмотрела на открытку с тремя разными картинками. На одной были старинные закопченные ворота в кольце объездной дороги, как будто пострадавшие от огня. На второй — официального вида здание из красного кирпича на обсаженной деревьями аллее. На третьей — строгий бородач в сюртуке. Карл Маркс, как явствовало из нижней подписи.

На оборотной стороне открытки стояло всего два слова. «Моя любовь». Больше ничего. Неужели это предназначалось мне? — подумала Эбби.

Она положила открытку и письмо обратно в конверт и протянула его Дженни.

— Что вы будете делать?

— А что я могу сделать?

— На штемпеле стоит номер телефона. Вы можете позвонить по нему.

— Я не могла. — Дженни как будто уменьшилась в размерах и снова сунула конверт в руку Эбби. — Берите. Если это что-то значит, то вам это будет легче узнать.

Силы Дженни таяли прямо на глазах. Ее лицо выглядело осунувшимся. Эбби почувствовала, что пора уходить.

— Где сейчас Майкл?

Это была неудачная фраза. От взгляда Дженни ей захотелось превратиться в пластиковую пленку, которой был накрыт диван.

— Я имела в виду… я думала… всего лишь побывать на его могиле, пока я здесь.

Дженни взяла у Эбби чашку и поставила ее на бронзовый поднос. Руки ее дрожали, и Эбби испугалась, что она разобьет тонкий фарфор.

— Его кремировали. Мы развеяли его прах над бухтой Робин-Гуд-бэй. Он не хотел никаких памятников и всегда говорил: уходя уходи.

Эти слова прозвучали как намек, что встречу пора заканчивать. Она заторопилась к выходу. Дженни пробормотала что-то о том, что ей нужно забрать племянницу с заседания детской организации скаутов.