— Где вы, фрау Кормак?

— В Англии.

— Вы можете приехать ко мне?

— В Германию?

— Да, в музей, в Трир. Я думаю, что при личной встрече мне будет проще вам кое-что объяснить.

Теперь она перешла на бег, молясь о том, чтобы собор был еще открыт. Разве храмы не служат прибежищем для тех, кому грозит опасность? Грудь под повязкой отчаянно чесалась. Честное слово, будь у нее такая возможность, она сорвала бы с себя бинты.

— Прошу вас, вы можете сказать мне?..

— При личной встрече будет лучше.

— Но все-таки…

— Герр Ласкарис оставил мне инструкции. Полная конфиденциальность. Я не могу…

Тень снова растворилась в сумерках среди дождя, однако Эбби чувствовала, что преследователь где-то рядом. Взбежав по ступенькам, она толкнула массивную дверь.

— Я приеду. Спасибо. До свидания.

По крайней мере, здесь были люди. Служители в красных мантиях и туристы в мокрых куртках. Задрав головы, посетители разглядывали своды древнего храма.

Откуда-то сверху доносились голоса невидимых хористов, исполнявших псалом. Эбби выключила телефон и остановилась, давая громаде собора возможность принять ее под свои своды.

К ней тотчас подошел один из служителей.

— Вы пришли на службу? Вечерня только что началась.

Эбби в замешательстве посмотрела на него и кивнула. Служитель провел ее на огороженные дубовыми панелями хоры, своего рода церковь внутри церкви, и усадил на последнем ряду скамей с высокими спинками. Здесь было больше людей, больше тепла. В проходах мерцали свечи, а скрытые осветительные приборы отбрасывали на высокие своды и ниши мягкие круги света.

Хор запел «Nunc Dimittis», и прихожане встали. «Господь, позволь рабу твоему упокоиться с миром». Эбби встала и закрыла глаза. По ее лицу текли слезы и капли дождя. Окружающие наверняка заметят ее заплаканное лицо, впрочем, какая разница. В ее памяти возникла маленькая беленная известью церквушка в Илинге и серьезный пожилой человек в белой сутане и золотистой столе, стоящий на кафедре. Ее отец.

«Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут».

— Что бы ты подумал обо мне сейчас? — прошептала она.

Псалом закончился. До Эбби донеслись приглушенные голоса, похожие на щебетание птиц. Это прихожане вновь сели на скамьи. Она открыла глаза и посмотрела на дверь хоров, массивные деревянные ворота под частоколом органных труб, чтобы убедиться, что ее преследователя там нет. Двери были закрыты, и войти внутрь никто не мог. За ними чернела непроглядная тьма.

Глава 8

Константинополь, апрель 337 года

Я изрядно устал. Я несколько часов ходил пешком по городу, по жаре и пыли, но не нашел никого, кто знал бы хоть что-нибудь об убийстве в библиотеке. Было время, когда я мог прошагать за день сорок миль, но дни эти остались в далеком прошлом. Я нашел фонтан и ополоснул лицо. Затем, подойдя к стене, облегчился и сел. Дети, игравшие на улице, не видели меня, их матери, спешившие сделать до наступления темноты нужные дела, не обращают на меня внимания. Они не знают, кто я такой.

Осталось последнее место, куда мне сегодня предстоит зайти. Это недалеко отсюда, однако я едва не пропускаю нужный мне поворот. Я ищу статую, стоящую на углу, прекрасное бронзовое изображение морского бога, мчащегося на колеснице. Только сейчас, когда я сделал около полусотни шагов, мне становится понятно, что я забрел слишком далеко.