|
— Как вежливо.
— Ну, прости. Что случилось?
Неожиданно, то есть ожидаемо Марго подошла ко мне и уткнулась в плечо, затем зарыдала. Пришлось обнять и погладить по голове.
— Он оказался гнилой сволочью!
— Кто, Николай Иванович?
Марго подняла полные слез глаза и тряхнула головой:
— Он здесь при чем? Старый ловелас. Я про Сан Саныча. Я же люблю его со школы.
Здрасьте, приехали! Вокруг меня неустанно крутится Санта-Барбара.
— И что?
Вот тут меня не поняли и схватили за грудки:
— Мог бы и посочувствовать девушке!
— В чем? Что избавилась от мудака?
Марго сощурилась и некоторое время пристально меня рассматривала. Недавно назад меня бы это позабавило. Сейчас больше печалило. Все это уже совсем не походило на былую веселую игру.
— У тебя что-то случилось. И мы оба в печали.
Девушка заходила по дорожке, пританцовывая от холода.
— Ты прав, это избавление. Странно, но меня успокаивает какой-то прыщавый школьник.
— Неправда! У меня нет прыщей, и я классно целуюсь.
На меня уставилась уже та самая Маргарита, с дьявольской улыбкой на лице.
— Негодник! Я уже и забыла. Слушай, — она подошла вплотную, — поехали ко мне. Будем пить вино и беситься.
А что я теряю! Сам себя давно потерял.
— Меня определенно хотят споить.
— Кто еще⁈ — возмутилась Марго.
— Один корреспондент.
— К черту его! Бежим на автобус.
Это было какое-то сумасшествие! Мы бесились и веселились. Ржали на остановке, пугая прохожих, на весь автобус, потом чуть не пропустили выход. Я рассказывал смешные истории, Марго звонко хохотала. На нас оборачивались, женщины поджимали губы, мужчины откровенно завидовали. А я глянул на часы.
— Так, а вино? Скоро ведь магазин закроют.
Как мы в будущем разбаловались! Супермаркеты, гигамаркеты, доставка, а тут магазин работает до семи, да еще с перерывом. Марго ныряет в гастроном за закуской, а я двигаю в винный отдел. Внезапно слышу рядом незнакомый голос.
— Студент, живой! Какими судьбами.
Ха, да это тот мужик в спецовке! Сейчас приодет прилично, смотрится интеллигентно.
— Да вот, вина купить зашел.
— С девушкой?
— Ага.
Он тащит меня за собой. Публики немного. Группа ханыг в углу, пара приличного вида людей выбирают, что взять. Монументальная тетка за прилавком с подозрением косится на меня. Работяга громко шепчет у кассы.
— Виноваты мы перед тобой, паря. Мужики испужались, а надо было сразу на ходу пустить и прыгать. Так что прими за извинения от всей бригады. Возражения не принимаются. Ты столько народу спас.
Я ошеломленно смотрю на деньги. Зачем? Но вижу, что отказа не будет. Затем замечаю испуганные глаза кассирши.
— Так вы тот самый!
— Он, это он. Я там был.
Кассирша кричит:
— Люда, достань ту красивую. Надо! В тот садик моя племянница ходит.
Она берет деньги у мужика и пробивает не спрашивая. Монументальная уже улыбается и подает мне бутылку, завернутую в серую бумагу. Награда догнала героя!
Внезапно кто-то их ханыг бросает издеваясь:
— В следующий раз не повезет, студент. Герои долго не живут. А их девок берут в жены трусы.
Работяга наливается краской, и у него явно чешутся руки. Но я останавливаю его жестом отвечая:
— Только ты забываешь, что трусы воспитывают детей от героев. Потому что это их любят женщины.
Хохот, занавес, ханыга злится. Но боится. Обычная никчемная человеческая пена. |