|
Но что хуже всего, что первым уроком шла история. Вела же ее наша классная Галина Петровна. Ее голос не предвещал ничего хорошего.
— Опаздываем, молодые люди?
Пожимаю плечами.
— Так вышло. Реальное какое-то непонятное иногда выходит.
Класс лег плашмя, классуха поджала губы.
— Много смеемся в последнее время Несмеянов.
— Я вообще плачу.
— Садись, паяц!
И чего она ко мне прицепилась, а не к Галке?
Я сижу возле окна на третьей парте с Ильей. Тот таращится на меня и шипит:
— Вообще дурак? Тебе она на кой?
— Вот как раз эту проблему и решал.
— Ну-ну. Ты уж, брат, определись. Натахе точно не понравилось.
Хм, взгляд у Кузнецовой ой какой нехороший. Перегнул я палку с нашим знакомством. Хотел, как лучше, а получилось как всегда. Тебе, мальчик, сколько годиков? С бабами якшаться, проблем на пятую наживать.
— Несмеянов, к доске. Раз ты у нас такой сегодня говорливый, то мы хотели бы услышать от тебя, что делал Владимир Ильич Ленин в Разливе.
Кто-то бросает с места:
— Рыбу ловил!
— Карасев!
После окрика все умолкает. Классную лучше лишний раз не злить.
Встаю у доски и декламирую голосом почтенного лектора общества «Знание».
— Товарищ Ленин в Разливе написал тезисы «О политическом положении» и статью «К лозунгам», а также работал над книгой «Государство и революция». Будучи в Разливе на нелегальном положении, использовал подменные документы на имя сестрорецкого рабочего Константина Иванова и изменил свою внешность. Прибыл туда с товарищем Зиновьевым. Во время пребывания в Разливе Владимир Ленин внимательно следил за развитием событий в Петрограде. С наступлением темноты товарищи по партии доставляли вождю сведения и получали инструкции. Среди них были Серго Орджоникидзе, Яков Свердлов и Феликс Дзержинский.
Галина Петровна скривилась при имени Зиновьева, но в целом осталась довольна.
— Молодец, материал учишь. Но с учетом вызывающего поведения сегодня будет четыре. И ребята, отнеситесь к этой теме серьезней. Она есть на экзамене. Мы не должны забывать героев революции пламенных большевиков. Есть вопросы?
Я благоразумно промолчал, хотя категорические несогласный с интерпретацией тех горячих дней официальной советской историографией.
Но именно в этот момент послышался ехидный голос Светки Соколовой:
— Несмеянов, а с кем бы ты провел лето в шалаше?
Уже по дороге к парте роняю:
— С достойной комсомолкой. Но ты в их число не попадаешь.
— Дурак!
— Несмеянов, три!
— За что, Галина Петровна? Я ответил, как честный комсомолец. Не могу же находиться наедине с кем попало?
Класс ложится на парты, классная краснеет. А мне как-то все равно. Я понимаю, что все это по существу детский сад.
— Завтра же к директору с родителями!
Кое-как дожили до конца уроков. Бегу наверх, чтобы перехватить Наташку. Кабинет, то есть маленькая комната, что выделена для комитета, пуст. Нет. Наталья здесь, стоит у окна. Даже не повернулась, гордо подняв голову. Ждет, когда извиняться буду. Пожалуй, самое умное сейчас — забить на всех девчонок хотя бы до института. Но эти белобрыска нужна мне для дела. У меня длинный и отлично расписанный план на ближайшие несколько лет. И она в них входит. Уверенным жестом запираю дверь на ключ и шагаю к ней. Наташа что-то начинает понимать и оборачивается. Но не успевает ничего сказать, как я залепляю ее рот поцелуем. Не знаю, что на меня нашло. Собирался, называется, поговорить. Неожиданно увлекаюсь. Но пожалуй, перебор — два поцелуя сряду.
«Руки держи! Держи руки, дурак!» Фу, дальше талии не пошли. |