Изменить размер шрифта - +
Орел! А мы рванули перед ним, чтоб, не дай бог, его фаустпатронами не подбили. Лихие дела творили. На кураже шли немца добивать.

Внезапно понимаю, что на кухне становится тихо. Даже карты не шуршат

— Ох, там пили! Там я первый раз в жизни попробовал ром. Пьёшь, как воздух глотаешь. Ром встречался зеленоватый и красноватый. Приятная штука. А вот коньяк так себе — дерьмо. Пили там, конечно, по полной программе. Русский солдат, он же не понимает, котелок подставляет — и пока не упадёт, м-да… Пока дорогу разведывали, по пути попали на подземный завод. Смотрим — три двери, охрана. Охрану подозвали — «Ком-ком. Иди, иди сюда!» По загривку одному, другому. Двери железные подорвали. А там столько людей, просто масса! И русские, и разные со всего мира. Мы им показали направление: «Берите чемоданы, набивайте чем хотите. Вы свободны. Там наши части».

— Степан, это что ты такое слушаешь?

Ставлю на паузу и поворачиваюсь к взрослым.

— Воспоминания ветерана.

— Ты откуда их взял?

— Так, сегодня записал.

— Для чего?

— Хотим проект продвинуть по комсомольской линии. Пока ветераны не такие старые и в здравом уме записать больше солдатской правды.

Олег качает головой и скептически хмыкает:

— Кто ж ее разрешит публиковать?

Отец, судя по взгляду, с другом согласен. Тогда я меняю пленку и ставлю интервью летчицы.

— Вот тут иной колёр! Хотя…

— Резать будут, Миша. Кто ж такое из ответственных комиссий пропустит? Зря ты, Степа, все пишешь.

— А для будущего? Правда одна!

Мужики смотрят на меня как-то очень уж внимательно. И видят не школяра, а взрослого человека, имеющего собственное мнение. И что такому скажешь?

— Тогда советую тебе иметь два варианта твоих… интервью.

— Для начальства и для вечности.

Отец улыбается:

— Вот видишь, все сразу схватываешь. Записывать с голоса будешь?

Я вздыхаю, бросая взгляд на часы.

— Теперь уж только завтра.

Неожиданно Олег приходит на помощь:

— Тогда я тебе после работы пишущую машинку принесу. Ты вроде на ней умеешь?

Я не знал, мог ли стучать на ней Несмеянов, но мне в прошлой жизни не раз приходилось. Так что радостно соглашаюсь.

— Спасибо. Тогда я пошел уроки учить.

Так за столом чуть и не уснул. Уже в кровати нежданным гостем притаскивается мысль: а ведь ты сейчас меняешь историю, говнюк!

 

Глава 8

Первые шаги

 

Кузнецову поймал после уроков. Во время перемен она со мной общаться категорически не желала, подбрасывая полешек в огонь девичьих пересудов. Внезапно я стал остро интересен однокашницам. Так бывает. Женщинам всегда любопытно, почему именно за этим мужчиной начинают увиваться чужие барышни? Что они нашли в нем такого-этакого. Как только ты женишься, на тебя тут же обращает внимание вся женская половина коллектива. И здешние школьницы не исключение.

Опять же, поправка в эпохе. Существенная часть вчерашних гимназисток к двадцати уже замужем. Это какое-то маниакальное стремление побыстрее захомутать мужика и самой убиться в быте. Ведь обычно после выполнения «супружеских обязанностей» заводится ребенок со всеми сопутствующими проблемами. Замуж выходят в основном за парней постарше. Те уже как-то устроились в жизни, имеют работу и планы на жилье. Хотя некоторые дожидаются из армии одногодок. Вот только не всем парням хочется из огня да в полымя. Едва почуял свободу послу муштры и на тебе! К тому же люди на службе меняются. Сам по себе помню.

Я внимание старшеклассниц показательно игнорил. А вот не для вас мой пирожок рос! Но сказать по правде, больше побаивался себя.

Быстрый переход