Рослый вздрогнул, посмотрел на часы. Оба засобирались. Крепыш распахнул дверь, что-то бросил внутрь. Его послали – на чистом королевском, в котором товарищ был не бельмеса, иначе бы обиделся. Появился заспанный очкарик, потянулся, размял кости. Чувство долга звало в дорогу.

Колонна из трех человек снова втянулась в лес.

Михаил выжидал, пока затихнет хруст веток. Прошла минута. Майор привстал – взгляды подчиненных устремились на него.

– Сержант, двух самых ловких отправляй вперед. Пусть висят на хвосте, но не приближаются. Чуть что, давайте знак.

– Ясно, товарищ майор. Рядовой Бобров, ефрейтор Латышевский, уяснили задачу? Выполнять.

Это были непростые минуты. Пот катился градом. Пятеро передвигались по пересеченной местности с черепашьей скоростью, аккуратно перебирались через препятствия. Двое ушли в авангард. Каждый шаг приходилось выверять, чтобы ничего не хрустнуло, не выстрелила ветка из-под ноги. В таком режиме двигались не меньше часа, ползли, как тяжелораненые. Сержант Рябинин перемещался, как цапля, задирая ноги. Остальные старались ступать след в след за ним.

Справа, в просвете, что-то блеснуло – еще одна коварная топь, «замаскированная» под полянку? Внезапно встали: прямо по курсу появился ефрейтор Латышевский, прижал палец к губам, стал яростно сигнализировать, что впереди что-то происходит.

Путешествие подходило к концу. Впереди был периметр – колючая проволока, натянутая между бетонными столбиками, датчики, встроенные в электрическую цепь. С обратной стороны тянулась дорожка – по ней периодически проходили часовые, ей пользовались ремонтники, обслуживающие периметр. Током колючая проволока не била – век гуманности на дворе, но шум при прорыве учинялся знатный, особенно громко звенело в караульном помещении.

Солдаты попрятались за деревьями и бугорками, охватили место действия с трех сторон. За деревьями в нескольких метрах от периметра копошились люди. Ограждение тянули по сравнительно открытым участкам, спиливали ветки деревьев, чтобы случайно не замкнуло провода. И все же ложных срабатываний хватало, в тревожные группы набирали физически крепких парней, умеющих хорошо бегать.

Разглядеть, что там происходит, пока не удавалось. Кольцо сжималось, подползали все ближе. За колючей проволокой проходил открытый участок, дальше начинались дебри. Жилой городок был дальше, примерно в километре.

Приглушенно говорили люди. Двое стянули рюкзаки, сидели на корточках, что-то раскладывали. Очкастый находился в сторонке, отдыхал. Стащил с головы кепку, достал платок, промокнул крупную залысину, разделяющую пополам короткий волосяной покров. Потом подошел к колючей проволоке, но браться за нее не стал, всматривался, потом тоже присел на корточки. Такое ощущение, будто он с кем-то разговаривал…

Не помогла хваленая «дедовская» подготовка! Хрустнула ветка под коленом старослужащего – эдак громко, недвусмысленно! Глухо выругался сержант Рябинин: какого хрена?! Виновник повалился в траву, застыл, в ужасе вращая глазами. Вдруг пронесет?

Не пронесло. Вскочили мужики, сидевшие на корточках, стали озираться вокруг. Отшатнулся от колючки очкарик, застыл, стал медленно поворачиваться. Разбойничий свист огласил участок леса. Сигнал тревоги! Дрогнули кусты на обратной стороне ограждения. Там действительно кто-то был!

Застонал в отчаянии Игнатов, треснул кулаком по стволу осины.