Андрианна повернулась к своей мучительнице, глаза ее распухли от слез, в них были гнев и ненависть:

— Меня зовут не Энн, меня зовут Андрианна Дуарте!

Когда стюардесса принесла обед, Андрианна посмотрела на бургундский бифштекс — и ее вырвало. На еду, на себя, отчасти на Еву Хэдли.

Когда они наконец приземлились в Багдаде после всех задержек, их ждала машина с шофером в какой-то странной одежде, а потом они поехали по улицам с так же странно одетыми людьми, и Андрианна подумала, что все это выглядит очень занятно. Вокруг были какие-то удивительные здания, так не похожие на дом, в котором они жили с мамой и Розой.

И вот после того, как девочка долго сдерживала слезы, они потекли ручьем. Она принялась тереть глаза кулачками и жалобно прошептала Еве Хэдли:

— Мне здесь не нравится. Я не хочу, чтобы у меня было новое имя. Пожалуйста, верните мне мое старое. И я хочу домой. Можно мне вернуться домой? Там Роза. Я хочу вернуться к Розе. Разве нельзя мне вернуться и вернуть настоящее имя? Я обещаю, что буду хорошей. Простите, что меня вырвало на вас. Я этого не хотела. И пожалуйста, скажите мистеру Уитту, что прошу простить меня, если я вела себя плохо. Скажите ему, что я обещаю быть очень хорошей.

Она зарыдала:

— Я никогда не буду делать ничего плохого.

Ева Хэдли бессильно покачала головой и посадила Андрианну на колени:

— Нет, девочка, я знаю, что ты не плохая. И мистер Уайт знает это.

Она стала укачивать ребенка, но у нее самой капали слезы.

— Ты будешь счастлива, вот увидишь, — сказала она и могла только надеяться, что так и будет.

Еще она надеялась, что Хелен Соммер с мужем — люди достойные, и еще ей хотелось, чтобы хозяин Эндрю Уайт сам делал грязную работу или, по крайней мере, разрешил бедному ребенку остаться у себя на родине, а не посылать ее неизвестно куда, напугав почти до безумия.

4. Четверг

Когда Джонатан занял место наблюдателя за каютой Андрианны, солнце еще не взошло. Ожидая ее появления, — он почему-то решил, что ей нравится такое время дня, — он не замечал холода. Он, вообще говоря, делал это не без опаски, несмотря даже на густой туман, в котором он не видел даже пара от собственного горячего дыхания в холодном воздухе. Свитер и тяжелый кожаный пиджак, купленные накануне, пригодились, хотя он и не думал, что они понадобятся ему для этой странной утренней вахты.

Часа через два, когда она все еще не появлялась, ему стало холодно, хотя солнце уже взошло. И чтобы согреться, он стал время от времени бегать на месте. Все же он решил продолжать свою службу, так что готов был даже пропустить завтрак, несмотря на острую потребность в согревающей чашке кофе.

Он не уходил со своего поста, пока не увидел, что стюард привез к ее каюте еду. Тогда он понял, что можно будет на какое-то время уйти самому чего-нибудь поесть, по крайней мере, пока она не закончит завтракать. Но он так спешил вернуться назад, что успел только проглотить булочку с двумя чашками кофе, а вторую забрал с собой.

Рано или поздно, рассуждал он, ей придется выйти. Подышать свежим воздухом, поплавать, погулять, может быть, зайти в салон Элизабет Арден, который он заметил еще вчера. Может, ей нужно что-нибудь купить.

Когда уже стало понятно, что ничто не заставит ее выйти из каюты этим утром, он продолжал стоять, как часовой, ощущая, что в этом есть что-то возвышенное.