— Да?.. — протянула Андрианна. — Какое же?

— Стейк и пирог с почками. Я знаю, что «Рог» — не место для гурманов, но пирог был дивный! Это было одно из его фирменных блюд.

Андрианна едва сдержала насмешливую улыбку. Она вряд ли смогла бы вспомнить что-нибудь из меню в ресторане у Гарри. А если бы кто и спросил ее о каких-то фирменных блюдах Гарри, она ответила бы: гашиш, очарование гадюки и взгляд бледно-зеленых глаз, от которого у нее пробегала дрожь по спине…

— Знаешь, Энни, иногда я лежу просто так, ночью, и начинаю вспоминать, когда и с кем я танцевала, и где, и в чьей постели встречала рассвет, но никогда не могу вспомнить ничего лучше того лета в Коста-дель-Сол. Прекрасно отдыхать в каком-нибудь красивом месте в компании приятелей, но лучше всего быть вместе со своими лучшими друзьями. Самое лучшее время, которое я вспоминаю, — это лето, проведенное с тобой и Гаем. С моими самыми близкими людьми.

Андрианна была тронута таким неожиданным признанием, она пожала руку Пенни, а та дотронулась кончиком пальца до своих губ — а потом до губ Андрианны.

— Как говорил Хэмфи Богарт Ингрид Бергман в фильме «Касабланка»: «Я люблю тебя, малыш».

— Он вовсе не так говорил, — запротестовала Андрианна, чувствуя, как слезы наворачиваются на глазах. — Он говорил ей: «Я заглядываю в твою душу, малыш».

— Хорошо, «я заглядываю в твою душу, малыш», — повторила Пенни, подняв бокал с водкой. Убедилась, что он пуст, и поставила бокал на стол. — Ты уверена, что не сможешь поехать со мной в Даллас?

— Совершенно.

— Ладно. Но я хочу, чтобы ты была моей почетной подружкой на свадьбе, — произнесла Пенни, наливая в бокал водки из уже наполовину опустошенной бутылки.

— Посмотрим, — мягко сказала Андрианна, отодвигая бутылку из-под ее нетвердой руки и подозвав официанта, чтобы он отнес бутылку.

— Ну и могу я осведомиться, что же ты такое делаешь? — спросила Пенни жалко. — Я думаю, что ты всегда была тем, что я называю — убийца из радости.

— Когда же я кого-нибудь убила из радости?

— Когда я вспоминаю подробности нашей жизни в Испании, то думаю, что ты была не слишком весела.

— Ну вот, только что ты взахлеб говорила о счастливом времени в Коста-дель-Сол, когда ты делила время со мной и с Гаем. Или водка уже изменила твои мысли?

— Я умею вести себя, даже выпив водки. Она, наоборот, дает мне ясность видения и понимания. Поэтому именно я вспоминаю, как раздражительна и ворчлива была ты тогда. Как будто шлея под хвост попадала.

— Ну-ну, Пенни, — засмеялась Андрианна.

— Я совершенно серьезна. Поначалу я думала, что у тебя раздоры с Гаем.

Пенни была права, подумала Андрианна. Она вспомнила длинную вереницу девиц, которые чуть ли не на коленях умоляли Гая взять их в рай Танжер — Испания, в то время как она сама ездила на пароме раза два, не больше. Ее мучил вопрос: о чем они еще умоляли Гая во время путешествия? Она не говорила об этом вслух, зная, что Гай зацелует ее, заласкает, будет смеяться, но ничего не ответит. Но все незаданные вопросы мучили ее, как незаживающая рана…

— Потом я думала, что ты негодовала на то, что я зашла на твою территорию, съездив с Гаем в путешествие за гашишем, — продолжила Пенни задумчиво.

Андрианна усмехнулась:

— Моя территория? Пенни, больше всего в жизни мне был ненавистен этот танжерский бизнес! Я так нервничала, я всегда была в плохом настроении, когда Гай ездил в Танжер.