— На самом деле я испытывала острые ощущения! Это нас всегда объединяло с Гаем — стремление испытать в жизни самые острые ощущения, которые возможно испытать. Мы всегда стремились подвергнуть себя как можно большему риску, бросить вызов судьбе. Ты же, дорогая Энни, не из тех, кто бросает вызов судьбе.

Андрианна внутренне поежилась, вспомнив, какому риску она подвергала себя, перевозя не гашиш, а другой наркотик, за который вполне можно было загреметь в тюрьму. Вот что значит любить! Она-то это знала!

«Неправда, Пенни, что чем ты выше, тем больнее падение, чем больше ты имеешь, тем больше рискуешь потерять. У вас с Гаем было все, и вы никогда ничем серьезно не рисковали, потому что ваше к вам потом и вернулось бы: семья, имя, деньги».

— Уже тогда я думала об этом, — продолжала Пенни. — Может быть, уже тогда я по нему сохла. Правда, ты не замечала моих переживаний, правда же? Поэтому я не могла быть причиной твоего плохого настроения? Тогда я даже думала, что ты беременна. Твое настроение было бы объяснимо — в семнадцать лет оказаться с ребенком на руках, а Гай тогда вряд ли был готов стать отцом. Но оказалось, что ты не была беременна.

Нет, она не была беременна в Марбелле, когда приехала Пенни. Но она ждала ребенка за месяц до того… Она не винила Гая за то, что он был огорчен ее сообщением. Ему едва исполнилось двадцать, трудно было представить себе, как бы ребенок вписался в их жизнь. Да она и сама испытывала двойственное чувство. Она хотела ребенка, но боялась, сомневалась в себе, в своем будущем, в том, смогут ли они с Гаем создать семью…

Первое, что сказал Гай, было: «Это не очень хорошо. Что скажет мой отец?» Становилось ясно его отношение к Джино Форенци. Она же подумала, что, если у них будет ребенок, мальчик, они назовут его Джино. Это понравится и Гаю, и его отцу. Если же будет девочка, она, конечно, назовет ее Еленой…

В конце концов решение приняла не она, не Гай, а Гарри. Он заявил: «Господи помилуй, парень, что ты будешь делать с сопливым дитем в обкаканных пеленках?» Выразительность фразы решила дело.

Гай проявил максимум заботы о ее здоровье и ее удобствах. Хотя они и находились в католической Испании. Она не знала, как все ему удалось, — наверное, сыграли роль его связи. Не было ни темной комнаты, ни старухи в окровавленном фартуке, как в историях, которые ей доводилось слышать. Все было по первому классу. Чистая клиника, операционная с белыми стенами, доктор, который сам проделал всю процедуру, как заверил ее Гай, имея на то соответствующее разрешение. «Дорогая моя, больно не будет, — пообещал ей Гай. — Я никому не позволю сделать тебе больно».

И на самом деле… больно не было… почти…

— Беременная или нет, но ты была не в духе! Неужели потому, что я ездила в Танжер с Гарри? В какой-то момент мне показалось, что ты ревнуешь меня к нему.

Андрианна пришла в бешенство:

— Ревновать тебя потому, что ты спала с Гарри? Да как тебе в голову могло прийти подобное? Да я презирала Гарри!

— Ты презирала? Я не знала! Но почему ты его ненавидела? Он был само очарование, сладкий, как пчелиный мед.

— Сладкий — Гарри?

— Он был добрым. Вспомни, как он обычно позволял тебе петь в своем клубе? Ты еще аккомпанировала себе и пела те две старинные песни? Помнишь? — Пенни попыталась напеть мотив.

— Да, конечно, я помню. Но это все потому, что Гай меня просил.