– Ровесник был следующим. Он был глупый. Но вроде симпатичный. – Я вспоминаю о нем, по-моему, первый раз. – Да, точно. Он так хотел делать мне приятное – поначалу это для меня было в новинку, но быстро приелось. Почему мы не ценим тех, кто этого заслуживает? – Я поворачиваюсь к Фи. Пролитым вином она рисует на столе сердце. – Ответы присылайте по почте. Прежде чем я это поняла, я переспала с несколькими мужчинами, в основном женатыми или избегающими длительных отношений, а один из них был гомосексуалист.

Ей интересно.

– Как ты догадалась? Он что, переодевал тебя, как куклу?

– Нет, просто он высказал свое мнение о моих обоях. – Я перебираю в памяти все свои неудачные романы, и, наверное, джин виноват в том, что от этих воспоминаний я мрачнею. Ладно, постараемся справиться с собой. – На моем примере видно, что легче радоваться тому, что имеешь, и не ждать большего. На самом деле ничего «большего» не существует. Я очень тебе рекомендую женатых мужчин. – Я допиваю вино и наполняю наши бокалы.

– А ты не думаешь, что кому-то достается нечто лучшее?

– Лучшее? – Я искренне силюсь понять, что она имеет в виду.

– И дружба, и стабильность, и прошлое и будущее.

– И стирки, и перебранки, и скандалы, и вечные футбольные матчи.

– Неважно. Ты страдала в первую очередь оттого, что у твоего отца была любовница. Зачем тебе заставлять страдать кого-то еще?

По правде говоря, очень хороший вопрос. Особенно учитывая количество принятого на пустой желудок. Этот вопрос я когда-то задавала себе сама. В первый раз я увлеклась женатым мужчиной совершенно случайно и не ожидала, что это может произойти снова. Мне была ненавистна сама мысль о «другой женщине». Женщины, сохраняющие такие нездоровые отношения, вызывают у меня отвращение. И потом, не будь мисс Хадли, отец не бросил бы нас, а мать не стала бы одинокой женщиной.

И дочь тоже.

Дело в том, что, если избавиться от мисс Хадли, ее заменит мисс Бадли или мисс Вудли. Понятно, что лучше стать мисс Хадли, потому что иначе придется стать брошенной женой. Я вижу лицо моей матери, изборожденное морщинами и утомленное необходимостью сохранять гордость, даже потеряв мужа, дом, доброе имя и самое себя. Страх толкал меня к отношениям с несвободными мужчинами. Так было спокойнее. Ничто не может заставить меня нарушить наложенный мной самой запрет на надежды.

С потрясающей легкостью я безнаказанно нарушала все правила. Какое еще наказание? Как раз наоборот, за это я бывала вознаграждена. Казалось, они одобряют все, что бы я ни делала. Я принимала комплименты и драгоценности от «Картье», упорно избегая обязательств и не пролив ни слезинки, а мои друзья, надеявшиеся когда-нибудь найти свое счастье, постепенно убеждались, что путь в эту волшебную страну долог и труден. И часто полон разочарований.

От меня словно исходят некие тайные сигналы, которые отталкивают стоящих мужчин или тех, кто склонен к стабильным отношениям, и притягивают женатых или тех, кому не нужно ничего кроме секса. А может, дело просто в том, что они мне больше нравятся. Фи я ничего этого не сказала, а вернулась к тому, о чем она спрашивала и расставила все по полочкам.

– Я не кусаюсь. И не хочу быть чьей-то подружкой или, того хуже, женой. Поэтому со мной они ничем не рискуют. Я никогда ничего от них не требую. Я никогда не звоню им некстати, не критикую их жен или подружек. И им, в свою очередь, нельзя спрашивать у меня, куда я иду и когда вернусь. Они не могут заставить меня их полюбить.

Фи уставилась на меня. То ли она в восторге, то ли в ужасе, то ли просто пьяна.

– Боже, как это грустно, – стонет она.

– Скажи, что я не права.