Часов в десять вечера втиснулись мы с Вахом в кабину нового самосвала. Шофер недовольно что то пробурчал, дескать, тесно, скорости не сразу переключишь, но Арамян хлопну его по измятому погону.

– Послушай, друг, почему недоволен, а? Голова болит или не опорожнил желудок? Понимать надо – друга везу в гости, лучшего друга! А тебе тесно, какие то скорости не переключаются… Причем тут скорости? Зачем скорости? Жми на самую высшую, прошу тебя, друг, жми, и поехали. Вах, как хорошо! Вах, как едем, а?

Мы с водителем дружно посмеялись над капитаном. Я побольше, водитель чуть чуть. Он солдат, лицо подневольное, обидится начальник участка – такой фестиваль устроит, не возрадуешься, ..

Славянский гарнизон напоминал коктейль, сбитый из доброго десятка составляющих. Здесь базировались отряд катеров, артиллерийский полк, армейская хлебопекарня и множество мелких подразделений разного назначения. Арамян умело маневрировал между двумя десятками командиров, выбирал объекты повыгодней, затягивая мало оплачиваемые и сложные.

Если Сиюминуткин выбрал под свой штаб вагончики, Рубен базировался в штабе артполка, материальный склад устроил на пристани военных катеров, растворобетонный узел организовал неподалеку от казарм военно топографического отряда.

– Выгодно, понимаешь? – хвастался он своей предприимчивостью и оборотистостью. – Спрашивают: почему не строю казарму артполка? Отвечаю: нужен бетон, а его забирает прямо с узла топограф. Почему не веду работы по очистным канализационным сооружениям топотряда? Жалуюсь: артиллеристы прижимают, отказать им, понимаешь, не могу – живу на их территории. Командиры зубатятся, а мы посмеиваемся… Хорошо? Конечно, хороню!.. На ночь устрою тебя в шикарное место – в пансионат лётчиков… Вах, вах! Какие девочки там гуляют – сам бы кушал, да друга обижать не могу… А.застолье устрою в кафе моряков. Кормят, как в родной Армении, понимаешь?

Действительно, стол был накрыт с такой щедростью, что я глотал слюну и уговаривал желудок не торопиться. Заместитель командира базы лично осматривал комнату, предназначенную для пиршества строителей. Попутно выпросил у Рубена полтонны цемента – тот не отказал.

После первых тостов, отмеченных коньяком, Вах выставил на стол вино, полученное из Армении. Еще два тоста – вино исчезло, вместо него неизвестно откуда появилось шампанское.

– Ты же споишь меня, – едва шевеля языком, упрашивал я хлебосольного хозяина, – как я потом пойду на хваленый праздник? От меня же не только девушки – мужики будут шарахаться…

– О чем говоришь, на что жалуешься, а? Разве от такого вина пьянеют? От него душа радуется, жизнь расцветает, понимаешь?

Но все таки спиртное сократил. Появился шашлык, после него – плов. По кавказски, как охарактеризовал его Арамян. И – чай! Густо заваренный, невесть на каких травах настоянный, он снял опьянение, возвратил способность мыслить.

На площади, в центре которой возвышалось трехэтажное здание Дома офицеров – многолюдно. Стайками разгуливают принаряженные девушки, посмеиваются, косясь в их сторону, гуляют лейтенанты, ведут солидные беседы старшие офицеры. Под натянутым тентом гремит духовой оркестр, яркие афиши приглашают посетить кинотеатр, концерт гарнизонной самодеятельности, снова вошедший в моду КВН…

Военного строителя здесь все знают.

– Присоединяйтесь к нам, капитан…

– Рубен, где пропадаешь?

– Арамян, неужели ты трезвый?

Вах отшучивается, представляет меня. Особенно девушкам. Кажется, он задался целью не только споить коллегу, но и испытать его на моральную устойчивость.

А мне в каждой девушке видится Оленька, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не броситься вон к той красавице с распущенными черными волосами.