Ник оглянулся вокруг, и на его лице промелькнула тревога, но никто не обращал на них внимания. Синтия намеренно делала маленькие шаги, чтобы затянуть этот момент уединения.

— У меня есть вопросы, — настаивала она. — Если ты не придешь ко мне в комнату, жди в библиотеке после ужина. Я выскользну из столовой, никто и не заметит нашего отсутствия.

— Я не стану рисковать твоей репутацией. У нас будет масса времени поговорить, когда я завтра загляну на чай.

— Я не желаю говорить о шляпках и о книгах!

— Я новый человек, Синтия, — наклонился к ней Ник. — И решил больше не выбирать легких путей. Если есть что-то в моей жизни, что я намерен сделать правильно, то это — наши отношения. Я буду в Нью-Йорке целый месяц. Пожалуйста, позволь мне сделать все так, как следует.

И Синтия почувствовала симпатию к нему. Понимание. Потом она посмотрела на его руку, на загорелое запястье. Она уже так долго ждала. Она была сильной и смелой. Он была решительной.

— У меня есть кавалер.

— Лгунья.

— Ты бы лучше не терял, времени. Он в любой момент может сделать мне предложение.

— Это ужасно, что ты любишь меня. У бедняги будет разбито сердце.

Ну и что она должна была сказать на это? Она не станет отрицать свою любовь к нему и даже торопить его. Но она знает его слабость. Она знает, как остаться с ним наедине.

Синтия вздернула подбородок и прошептала ему на ухо:

— Я отказалась от панталон сегодня вечером, лорд Ланкастер.

Его туфли словно приросли к гладкому полу коридора, и Ник едва не упал. Он остановился и почувствовал, как горит у него лицо.

— Ты никогда их не носила. Что ж тут удивительного?

— Теперь я их ношу. Розовые. Отделанные кружевом и расшитые обнаженными девушками из гарема.

— Это неправда!

— Приходи вечером в мою комнату, и я тебе покажу.

Синтия улыбалась, когда за ужином он подвинул ей стул. А Ник не мог оторвать от неё глаз.

* * *

Черт возьми! Проклятие!

Ланкастер беспокойно ходил по спальне снятого им номера.

Синтия изводила его весь вечер. Дарила ему озорные улыбки. Наклонялась к нему всякий раз, когда разговаривала с леди, сидевшей рядом с ним с другой стороны. Однажды она даже пробежала пальцами по его бедру, и это было… здорово. По-настоящему здорово.

Она флиртовала с ним. Взглядом издевалась над ним. И говорила о своих панталонах. В обществе.

Когда Ланкастер прибыл в Лондон, когда он, наконец, оказался вдалеке от Синтии, собственное поведение ужаснуло его. Так безрассудно предаться страсти с укрывавшейся молодой девушкой. Подвергнуть опасности ее репутацию и будущее… Его поведение было достойно осуждения.

Придя к такому выводу, Ланкастер принял решение вести себя с предельным уважением, чтобы доказать Синтии, что способен на это. Доказать, что она может доверять ему во всем.

Когда она была за океаном, это казалось ему довольно легкой клятвой. Но теперь он опять был рядом с ней, он сильно скучал, а она была чертовски хороша. Его тело, как высохшая оболочка, хотело наполниться Синтией.

Когда она окликнула его в театре, ему потребовалась вся сила воли, чтобы не подхватить ее и не унести в экипаж, и… И что? Изнасиловать ее? Прямо в экипаже на городской улице?

Это шло вразрез с его планами. Ланкастер снова стал мерить шагами комнату, столкнувшись с неприятной правдой. Он не мог сопротивляться ей. Всего в течение пары секунд она пробежалась пальцами по его ноге к бедру, но его плоть отреагировала мгновенно, и он страдал потом минут тридцать.

Достаточно только вспомнить, и опять страдания.