— Дайте мне полчаса, — попросила экономка, уже хлопоча у плиты. — К празднику надо подготовиться.

Николас прошелся по комнатам первого этажа, открывая ставни и шторы, чтобы пустить в дом свет. Он был здесь уже несколько дней, но дом все равно оставался каким-то безжизненным. А теперь он ожил. Да, тихий и сонный на рассвете, но живой.

Здесь стояло любимое кресло отца, такое широкое, что первые несколько лет, пока они жили здесь, Ник мог поместиться в нем рядом с отцом. Здесь был камин матери. Она всегда сидела возле него, простуженная морским ветром, дувшим среди скал.

Они переехали в Кантри-Мэнор, когда Ланкастеру было восемь лет. Этот дом с видом на море и большим количеством тайных коридоров он считал волшебным местом. Он считал, что и названо имение именно в честь их семьи.

Иногда здесь было одиноко, особенно для такого мальчика, как Ник, который вырос любимцем всех друзей матери в Халле. Но он смог подружиться с мальчишками в деревне. И там была Синтия. По всем правилам она должна была дружить с его младшим братом. Но Тимоти презрительно относился к дружбе с девочками, а Джейн была слишком мала, чтобы интересоваться чем-то, кроме тряпичных кукол.

Поэтому это они с Синтией сидели на кухне перед плитой в дождливые дни, читали книги и играли в карты. Или лежали на животе в траве и играли с его оловянными солдатиками. Или бегали по лабиринтам коридоров для слуг, чтобы прятаться и удивлять друг друга.

Все эти годы она оставалась в его памяти той самой девочкой из детства.

— Сэр? — донесся из коридора голос миссис Пелл. — Будем будить ее?

Да, подумал Николас, как Спящую красавицу, спасенную от вечного сна. Но, поспешно поправился он, без поцелуя. Удивительно, но от этой мысли у него в животе словно бабочки вспорхнули.

* * *

— Синтия… — мягкий голос пробился сквозь ее сон, но она никак не хотела вылезать из мягкой и теплой постели.

Синтия зарылась в одеяло и крепко зажмурилась.

— Синтия, — позвала миссис Пелл. — Пора вставать, дорогая. У нас сегодня знаменательный день.

Значит, они будут печь сладкие пирожки с изюмом, миндалем и цукатами? Синтия зарылась в подушку, в очередной раз отметив про себя, что белье хранит запах Николаса.

Стоп… У нее замерло сердце. Белье действительно хранило его запах. Она открыла глаза, пытаясь сосредоточить взгляд на склонившемся над ней лице. Взъерошенные светлые волосы, искрящиеся карие глаза, усмешка, наливе.

— Доброе утро, принцесса, — проворковал Ник.

Сердце Синтии было готово выпрыгнуть из груди.

— Боже мой! — воскликнула она, подскочив так быстро, что рукой попала Ланкастеру по носу.

— Черт возьми, женщина! Тебе не надоело бить меня по лицу?

— Следите за выражениями, милорд, — проворчала миссис Пелл, как будто они снова были теми детьми на кухне.

Ланкастер, как ребенок, извинился и потер нос.

Они оба сошли с ума, подумала Синтия, переводя взгляд с Николаса на миссис Пелл, и поспешно выпалила:

— Я же говорила, что он вас не уволит.

— Ночью ты не была так уверена в этом, — пробормотал Ник. — И готова была броситься к моим ногам, чтобы я проявил милосердие.

— Это не так!

— М-да, я надеялся, что хороший ночной сон улучшит твое настроение.

— Она уже много недель пребывает в плохом настроении, — проворчала экономка.

— Мне пришлось инсценировать собственную смерть! У кого хочешь настроение испортится.

— Теперь твоя ситуация значительно улучшилась, дорогая.

Миссис Пелл погладила руку Синтии, которой та уцепилась за одеяло.