Неожиданно я представила себе свое возвращение в нью-йоркскую квартиру: да это все равно что очутиться в капкане. Я почувствовала себя диким животным, которого загоняют в клетку. Нет, что ни говори, а здесь, в пустыне, я чувствую себя на своей территории, окружающие пейзажи хорошо гармонируют и с моим внутренним состоянием, и с тем, чем я была до недавнего времени. И жара меня ни капельки не донимает, в отличие от моей соседки Лиззи, а открытые всем ветрам пространства заставляют с новой остротой почувствовать вкус жизни.

Губы мои сами собой растянулись в улыбке.

– С чего это ты улыбаешься? – спросила я саму себя.

«Просто потому, Электра…»

Я поднялась со скамейки, чтобы вернуться в помещение, вспомнив, что с минуты на минуту начнутся групповые занятия психотерапии для анонимных алкоголиков. Придется идти в том, в чем бегала, так как времени на переодевание уже нет. И вдруг до меня дошло, что за последние два часа я ни разу не подумала ни о водке, ни о том, чтобы соорудить себе дорожку из кокса. И это открытие снова вызвало у меня улыбку.

Когда я позднее вернулась в свою палату, умирая от желания поскорее встать под душ, Ванесса продолжала лежать на своей кровати в прежней позе, свернувшись калачиком. Ее сейчас сильно трясло, Лиззи, чья кровать располагалась как раз посередине между нашими двумя, сидела на своей постели и внимательно наблюдала за девушкой.

– Ей очень плохо, Электра, – вздохнула Лиззи. – Я уже вызывала к нам медсестру, и та сделала ей еще одну инъекцию, ввела какое-то лекарство, которое ей сейчас необходимо, но, как видишь…

– Да, вид у нее неважнецкий, – согласилась я с Лиззи и, схватив полотенце, поспешила в душ. Выйдя из душевой, переоделась в чистые спортивные брюки и толстовку. – Ужинать идешь? – спросила я у нее.

– Нет. Останусь в палате, присмотрю за Ванессой. Ее состояние вселяет в меня тревогу.

– Ладно, тогда до скорого.

Чувствуя, что поступаю не совсем красиво, я вышла из палаты и направилась в столовку. Ну не хочется мне околачиваться рядом с Ванессой и видеть все то, через что мне совсем недавно пришлось пройти самой. Стараясь не вступать в пустые разглагольствования с соседями по столу (мысленно я окрестила их «трепом ни о чем»), на которые так падки пациенты «Рэнч» из числа поклонников и приверженцев всяких духовных практик, готовых часами цитировать «умные» мысли, которые они почерпнули из разных книг по самоусовершенствованию, я сосредоточилась на еде, водрузив на свой поднос стейк и пару гарниров. Возвращаться после ужина в палату не хотелось. Я взяла чистый лист бумаги и ручку с приставного столика, стоявшего у стены, и стала размышлять над тем, что мы обсуждали сегодня утром на занятии по психотерапии, где речь шла как раз о том самом самоусовершенствовании. Я уже достигла девятой ступени: и сейчас мне предлагалось написать письмо с извинениями, адресовав его человеку, которого я могла ненароком обидеть, когда находилась под влиянием наркотиков и не контролировала свои эмоции.

«Ладно, и у кого же я должна просить прощения? – прикинула я мысленно. – У Ма?»

Конечно, у Ма. И прежде всего, у Ма. Сколько я ей доставила хлопот, когда была маленькой, а она всегда проявляла по отношению ко мне поистине ангельское терпение. Обязательно напишу ей письмо, в котором попрошу прощения. Но опять же, думала я, откусывая очередной кусочек творожного торта, как посмотреть на все эти просьбы о прощении.