Я стала рисовать фасон платья со съемным пышным воротником, удлиненное, падающее мягкими фалдами вниз почти до самых щиколоток. Красиво, просто и очень, очень удобно. Но через несколько минут мое внимание отвлекло новое лицо, возникшее в дверях нашей палаты. Девушка переступила порог и направилась к свободной кровати у окна. Она, как, впрочем, и многие, кто здесь лечится, была невероятно худенькой, можно сказать, на грани полного истощения, и маленькая, не выше пяти футов. У нее была прекрасная смуглая кожа, как у моей сестры Майи, что сразу же выдает смешанную кровь, а на голове – целая копна пышных блестящих черных кудрей.

– Привет, – поздоровалась я с девушкой, откладывая карандаш в сторону. – Новенькая?

Она молча кивнула в ответ и уселась на кровать, тесно сдвинув коленки и прижав их сверху кулачками. Она даже не взглянула на меня, чему я была откровенно рада. Обычно стоило незнакомому человеку бросить на меня взгляд, как он тут же узнавал меня и немедленно начинал сыпать вопросами.

Но вот кулачки постепенно разжались, и я увидела, как дрожит у новенькой рука, когда она поднесла ее к лицу, чтобы отбросить с глаз прядь волос.

– Только что после детоксикации, да? – спросила я.

Девушка снова кивнула.

– Тяжелое испытание, но, думаю, ты справишься, – сказала я, чувствуя себя уже умудренным опытом ветераном после трех недель, проведенных в клинике.

Она лишь молча повела плечами в ответ.

– Они тебе давали бензодиазепин? Мне он очень помог, – добавила я с видом заправского знатока. Девчонка выглядела такой невероятно хрупкой, а сейчас, когда она убрала волосы с глаз, я увидела в них откровенный страх. – Ты сидела на коксе?

– Нет, героин и морфин.

Я машинально глянула на ее руки, словно пытаясь разглядеть следы от инъекций, но она тут же убрала руки с колен.

– Я слышала, что героин – это самый сильный наркотик.

– Да.

Девчушка обхватила себя руками и улеглась на постели в позе эмбриона, повернувшись ко мне спиной. Я увидела, что она вся дрожит, подошла к ее кровати, взяла одеяло, лежавшее у нее в ногах, и набросила его сверху.

– Ты справишься, вот увидишь! – Я легонько погладила ее по плечу. – Меня зовут Электра, кстати.

Никакой реакции. Удивительно! А ведь стоит мне только назваться, и сразу же следует возбужденная реакция собеседника.

– Ладно. Я сейчас в столовку на обед. До скорого.

Я увидела, как девочка слегка пошевелилась под одеялом, сворачиваясь калачиком. «Интересно, – подумала я, выходя из палаты, – с чего это я вдруг стала проявлять внимание к своей новой соседке?» Может, потому что и сама недавно находилась в подобном состоянии после детоксикации, вот меня и разобрало невольно, проявила, так сказать, сочувствие и сострадание к ближнему.

Столовая была, как всегда, полна народу. Пациенты сидели за круглыми столами и вели негромкие разговоры между собой. Свет потоками вливался через высокие окна, из которых открывался прекрасный вид на Сад безмятежности, раскинувшийся внизу. Буфет, уставленный разнообразными блюдами, протянулся через весь зал. Обслуживали повара в белоснежных колпаках: как ни странно, но кормят здесь отменно. Я взяла себе дневную норму углеводов: горячие трубочки энчилады с мясной начинкой, политые сверху расплавленным золотистым сыром, и картофель-фри в качестве гарнира. Думаю, после того, как я уеду из клиники, мне придется сесть на жесточайшую диету, но пока вкусная еда перебивает у меня тягу к водке.