Вот и сейчас Вульфи плелся за ней по пятам, пока она возвращалась обратно на веранду, чтобы допить свой лимонад. Однако у него была одна нехорошая привычка: выкапывать из земли только что посаженные семена, а потому Сесили была вынуждена держать его на привязи, когда возилась в саду. Зато в остальное время он безотлучно дежурил при своей хозяйке.

– Через пару минут я возьму тебя на прогулку, – пообещала она псу. – А пока полежи спокойно.

Сесили допила остатки лимонада и невольно поймала себя на мысли, что с Вульфи она разговаривает чаще, правда в одностороннем порядке, чем с людьми. Спустя пару недель после того, как она потеряла Флер, в Европе разразилась война. Сесили в те дни все еще находилась в больнице. А когда наконец вернулась домой, то по-прежнему пребывала в полнейшей прострации: собственное горе, подобно тяжелой, свинцовой туче, заслонило от нее все остальное, а потому она лишь вскользь зафиксировала в своем сознании начало военного конфликта. Война для нее означала лишь то, что Билл сейчас практически не бывал дома, но и это, по правде говоря, Сесили мало волновало.

Сесили вспомнила тот день, когда к ним приехала Кики, чтобы своими глазами взглянуть на их «Райский уголок», а она в это время заперлась у себя в спальне за закрытыми ставнями и попросила Билла сказать крестной, что она слишком плохо себя чувствует, чтобы встретить ее лично. Кики, по своему обыкновению, привезла с собой корзины, полные шампанского и банок с икрой, но и ее дары, и ее напускная веселость – все это было для Сесили словно нож в сердце, некое проклятье, посланное ей свыше. Единственным человеком, которого она могла видеть и с которым могла разговаривать, оставалась Кэтрин, которая в общении с ней проявляла поистине ангельское терпение, была сама доброта и участие. Рядом с Кэтрин Сесили могла наслаждаться красотой и покоем, царившими в «Райском уголке», забывая о том, что весь остальной мир уже охвачен войной. Родители буквально умоляли Сесили вернуться домой, укрыться в безопасности под надежным крылом Америки, но к тому времени как она немного оправилась для того, чтобы всерьез заняться подготовкой к такому путешествию, даже Билл был вынужден признать подобную затею весьма и весьма рискованной.

– Прости, старушка, но никто из нас не желает, чтобы тебя разорвало на части при прямом попадании немецкой бомбы или чтобы днище вашего судна протаранила какая-то вражеская субмарина. Придется тебе задержаться в Кении и переждать здесь, пока все более или менее не устаканится.

Шло время, но ничто и не думало «устаканиваться». А потому приходилось довольствоваться тем, что есть: занятия садоводством плюс чтение – Сесили уже успела перебрать всю обширную библиотеку мужа. Конечно, будь она сейчас в Нью-Йорке, мама наверняка бы занялась ее реабилитацией на свой манер, таскала бы ее по всяким светским мероприятиям, но сама мысль о подобном пустом времяпрепровождении приводила Сесили в ужас. Прошел уже год после потери ребенка, и постепенно горечь утраты отступала. Сесили даже осознала, что страшно тоскует по своим близким…

Не то чтобы она думала о них днями напролет или предавалась каким-то особо эмоциональным воспоминаниям о родном доме, нет! Сесили уже успела понять, что в жизни горя гораздо больше, чем радости, а потому надо учиться терпеть. А все эти любовные переживания, которые у нее случились когда-то вне рамок своей семьи, принесли ей только неприятности. Можно сказать, ее любовный опыт обернулся сплошным кошмаром.

– Только ты, Вульфи, и любишь меня по-настоящему, – обратилась она к псу, целуя его в макушку. А кроме Вульфи, у нее и правда нет никого. Даже когда Билл стоял рядом с ней и держал ее за руку, когда опускали крохотный гробик с Флер в красную землю, даже тогда Сесили продолжала считать, что в глубине души ее муж испытывает облегчение от того, что с него снято бремя необходимости воспитывать чужого ребенка.