Прошла еще одна тревожная ночь. Проснувшись поутру, Сесили услышала телефонный звонок. В первый момент она даже решила не подходить к телефону, но потом все же заставила себя подняться с постели и ответить на звонок.

– Это я, Билл, – услышала она сквозь треск и шум помех, будто это был звонок из Нью-Йорка. – Как у тебя дела?

– О, все хорошо. На самом деле, все очень хорошо. А как ты?

– Скажу лишь, что общая ситуация в Европе не вызывает особого оптимизма, да и у нас с каждым днем атмосфера делается все мрачнее и мрачнее. Тем не менее на Рождество я собираюсь домой.

– И когда это?

– Как когда? Сесили, до Рождества осталось всего лишь три дня. С тобой правда все в порядке?

– Все в полном порядке. Никогда не чувствовала себя лучше, Билл. Я тут… ходила за покупками, но на рынке почти не было мяса, да и со всем остальным тоже не лучше, – солгала она.

– О, за это можешь не волноваться. Я приеду домой, полностью загрузив машину всякими праздничными деликатесами, даже если на это мне придется потратить половину своего армейского жалованья. Кэтрин и Бобби присоединятся к нам на Сочельник, как в прошлом году?

– Я их пока еще не приглашала. А нужно было, да? – Сесили больно прикусила губу, понимая, что каждое слово, произнесенное ее мужем, означает лишь одно: счастливые денечки, проведенные ею наедине со Стеллой, подходят к концу.

– Я сам переговорю с Бобби, не волнуйся, дорогая. Но ты уверена, что у тебя все хорошо? Бобби сказал мне, что на днях к тебе заезжала Кэтрин, но не застала тебя дома.

– Ах, это… Наверняка я в это время была в Гилгиле, только и всего.

– Что ж, коль скоро с тобой все хорошо, тогда до встречи в Сочельник. Мне нужно будет вернуться на службу сразу же после Дня подарков, но я очень надеюсь, что ты отправишься в Найроби вместе со мной и мы сможем побывать на скачках. Думаю, тебе там понравится.

– Давай обсудим все наши планы, когда ты вернешься домой, ладно? – поспешила подвести черту под разговором Сесили, заслышав хныканье Стеллы. – До свидания, Билл.

Сесили положила трубку на рычаг и с тяжелым сердцем направилась к себе в спальню взглянуть на Стеллу, лежавшую в колыбельке. Девочка дремала, закинув ручонки за голову, длинные ресницы отбрасывали густые тени на лицо: в такой расслабленной позе она являла собой картину полнейшего удовольствия и неги.

Сесили присела рядом с ней.

– Ох, девочка моя! И что же нам с тобой делать, когда вернется домой твой папа?

* * *

Кроме походов за молоком, совершаемых в спешке в то время, когда Стелла спит (Сесили покупала свежее молоко у женщины-масаи, торгующей с лотка у дороги, ведущей на Гилгил), все прочие приготовления к предстоящему Рождеству были полностью проигнорированы. Время от времени Сесили пыталась думать, что ей сказать Биллу, когда тот приедет, как объяснить все, что случилось, но потом решила пустить все на самотек – как будет, так и будет.

В вечер Сочельника она поставила на патефон пластинку с записью рождественских гимнов и хоралов, подумав при этом, что трудно почувствовать наступление Рождества, когда на дворе такая жара и температура на термометре буквально зашкаливает. Сесили приняла ванну, вымыла волосы и оставила их распущенными; ведь Билл же сказал ей в прошлый свой приезд, что ему понравилась естественность ее кудрей на голове. Правда, сейчас она сколола их парой заколок. Надела свежую блузку и кремовую юбку, потом покормила и переодела Стеллу и уложила ее в кроватку в детской.