– Ты… ты знал, какую участь они уготовили младенцу? Бросили его в лесу умирать…

– Откуда? Конечно, я ничего не знал. И не хотел знать. – Билл тяжело вздохнул. – Меня ведь просто попросил мой хороший друг приютить его дочь, обеспечить ей безопасное место, где она могла бы пожить вплоть до родов. Лешан твердо пообещал мне, что с новорожденным младенцем тоже будет все в полном порядке. Поверить не могу, что они бросили эту кроху умирать в лесу.

– Да, и закопали ее достаточно глубоко. Ведь Вульфи обнаружил ее по чистой случайности. Опоздай мы с приходом туда на пару часов, и девочка была бы уже мертва. Она была такой слабенькой. – Сесили бросила взгляд на Стеллу, и на глаза навернулись слезы.

– Должен признаться, я просто в бешенстве из-за того, что они оставили нам свое грязное белье. Дескать, сами разгребайте всю эту грязь. И потом…

– Не смей называть этого ребенка «грязным бельем»! Она ведь живой человек, такой же, как и мы с тобой!

– Прости, Сесили. Это, конечно, грубость. Ляпнул, не подумав. Прошу прощения. Но и ты должна понять меня правильно, пожалуйста. Я в шоке! Приезжаю домой на Рождество в надежде провести пару дней в тишине и покое, вдали от всех этих треволнений военного времени и обнаруживаю в детской чернокожего младенца.

– А какое значение имеет цвет ее кожи, Билл? Ты же сам провел половину своей жизни среди масаи и даже был готов поменяться с ними местами.

– Конечно, в определенном смысле цвет кожи не имеет никакого значения, в этом ты абсолютно права, Сесили. Но в любом случае сразу же после Рождества мы должны будем отвезти младенца в Найроби и…

– Нет! Я не допущу, чтобы эту девочку отдали в какую-нибудь христианскую миссию или в сиротский приют, где за ней не будет никакого присмотра. Одному Богу известно, какая участь ей будет уготована в подобном заведении. Я не могу позволить, чтобы с ребенком случилось что-то плохое.

– То есть ты предлагаешь оставить девочку у нас? – спросил озадаченный Билл после короткой паузы.

– Почему бы и нет? Своих детей у нас нет и никогда не будет. Почему бы нам не удочерить Стеллу?

Билл уставился на жену ошарашенным взглядом, явно подозревая, что она сошла с ума.

– Ты это серьезно? То есть ты на полном серьезе полагаешь, что мы можем воспитать эту девочку здесь как своего ребенка?

– Да, именно так! У нас есть дом, и денег у нас достаточно… К тому же Ньяла, я думаю, заранее знала, что будет, когда она родит. Вот потому-то она и попросила меня помочь ее ребеночку. Уверена, потому она и оставила ребенка так близко от места стоянки: она хотела, чтобы я нашла ее дочь.

– Прости меня, Сесили, но думается, это все – исключительно твои фантазии. Ты же сама сказала мне, что пес нашел девочку чисто случайно, пока вы с ним находились в лесу, и…

– Последние два месяца мы бывали там регулярно. Вульфи успел уже привыкнуть к запаху Ньялы, который, скорее всего, схож и с запахом Стеллы…

– Ты уже даже успела дать имя ребенку? – Лицо Билла было серым от усталости.

– Но должна же я как-то обращаться к ней, разве не так? Ну, вот! Я ее уже укачала, и она заснула. Хочешь подержать ее?

– Нет, Сесили, не хочу. – Билл больно сжал переносицу двумя пальцами. – Прости, но мы не можем держать девочку у себя.

– Почему?

– Потому что…

– Почему?

– Она черная. В нашей среде не принято удочерять или усыновлять черных. Собственно, такой практики нет нигде в мире.

– И это мне говорит мистер Форсайт, ярый защитник масаи, которые сопровождают его повсюду, куда бы он ни направился.