|
Она никогда не видела Антуана плачущим, даже не представляла себе, что он может плакать. Она старается не смотреть на него. Ведь она чувствует к нему нежную и глубокую привязанность, всегда, всегда думает о нем с каким-то внутренним порывом, энтузиазмом. В течение трех лет он был единственной ее поддержкой, сильным, испытанным товарищем, чья близость стала единственным утешением ее жизни. Зачем же теперь вместо восхищения и доверия он требует от нее чего-то другого? Почему она не может больше выказывать ему сестринские чувства? А в передней раздается звонок. Антуан машинально прислушивается. Кто-то стукнул дверью; затем снова тишина. Неподвижно, молча сидят они друг подле друга, и их мысли, такие несходные, все мчатся и мчатся вперед... Наконец телефонный звонок. В передней раздаются шаги. Леон приоткрывает дверь. - Это от господина Тибо, барышня. Пришел доктор Теривье. Жиз сразу же поднимается с места. Антуан усталым голосом подзывает Леона: - Сколько человек в приемной? - Четверо. Антуан, в свою очередь, поднимается. Жизнь вступает в свои права. "А Рюмель-то ждет, что я приду без десяти пять..." - вспоминает он. Не приближаясь к нему, Жиз говорит: - Мне нужно торопиться, Антуан... Прощай. Он как-то странно улыбается и пожимает плечами: - Ну что ж, иди... Негритяночка! И его собственная интонация напоминает ему прощальные слова отца: "Ну иди, дорогой!" Неприятное сопоставление... И он добавляет совсем другим тоном: - Не передашь ли ты Теривье, что в данную минуту я не могу отлучиться? Если он хочет поговорить со мной, пусть зайдет сюда, когда будет спускаться вниз. Хорошо? Она кивает головой и открывает дверь; затем, словно приняв внезапное решение, оборачивается к Антуану... Но нет... Что она может ему сказать? Раз ей нельзя поведать ему все, то для чего же?.. И, плотнее закутавшись в шаль, она исчезает, не поднимая глаз. - Лифт спускается, - говорит Леон. - Не угодно ли барышне подождать? Она отрицательно качает головой и начинает подниматься по лестнице. Медленно, так как настроение у нее подавленное. Вся ее энергия теперь сосредоточена на одной, одной только мысли: "Лондон! Да, уехать как можно скорее, не дожидаясь конца отпуска! Ах, если бы Антуан знал, что значит для нее это пребывание за Ла-Маншем!" Два года тому назад, в одно сентябрьское утро (через десять месяцев после исчезновения Жака), мезон-лаффитский почтальон, которого Жиз случайно встретила в саду, передал ей корзину с этикеткой одного из лондонских цветочных магазинов, адресованную на ее имя. В изумлении, предчувствуя что-то важное, она, никем не замеченная, прошла к себе в комнату, развязала шнурок, сорвала крышку и чуть не упала в обморок, увидев простой букет роз на ложе из влажного мха. |
