|
Казалось, Себастьян совершенно не вспоминал о тамплиерах, о масонстве, алхимии и гороскопах. Услыхав однажды ночью в комнате Пьера какой-то шорох, Даная прибежала туда и обнаружила Себастьяна, который со свечой в руке внимательно рассматривал спящего мальчика. — Он мне приснился, — прошептал Себастьян, объясняя свое присутствие здесь в этот более чем поздний час. Даная подумала, что, возможно, разум Себастьяна оказался помутнен каким-нибудь травяным настоем, который он изобретал. — Не стоит из-за этого бодрствовать, — сказала она, беря его за руку, — а то вы можете разбудить своего внука. — Своего внука, — повторил Себастьян. — Порой мне кажется, что я не понимаю, что означают эти слова. На следующий день, после разговора с Александром и Данаей, было решено, что для начала Пьер будет учить два языка, французский и английский, значит, в Лондоне ему нужно будет нанять двух наставников. Никто, кроме Александра, не заметил, что к концу своего пребывания в Хёхсте Даная казалась странно обеспокоенной. Весной 1767 года, чувствуя настоятельную потребность в мире и покое, которые до сих пор ему удавалось обрести лишь на Востоке, Себастьян решил предпринять длительное путешествие. Он хотел отправиться в Дамаск, в Сирию, где жил некий мудрец, который исповедовал доктрину Джалаледдина Мохамеда ибн Бахаэльдина, великого поэта и ученого XIII века, более известного под именем Джалаледдина Руми. Чтобы пересечь Европу с севера на юг и добраться до Триеста, Себастьяну и Францу понадобилось не меньше месяца. Затем венецианское трехмачтовое судно за четыре недели пересекло Адриатику, зашло на Крит и Кипр и наконец доставило обоих путешественников в Тир. Себастьян приобрел там двух лошадей, ибо это был единственный вид транспорта, способный доставить их в Дамаск. Сен-Жермен расположился на постой в караван-сарае и был счастлив вновь оказаться в восточных банях, где за обильным потоотделением в неимоверно жаркой парилке следовало ледяное обливание. Эта процедура мгновенно пробуждала и тело, и разум. Себастьян довольно быстро осознал, что его обличье вызывает интерес и у самих жителей Дамаска, и у купцов, прибывших из Азии, чтобы продать шелка, экзотические снадобья, меха, благовония, от густого аромата которых кружилась голова, изделия из слоновой кости и драгоценных камней и бог знает что еще. Обескураженный поначалу тем, что привлекает столько внимания, граф решил отправиться на базар и купить местную одежду. Он выбрал несколько шелковых и льняных платьев, туфли без задника и каблука, накидку и шапку, подобную той, какую когда-то выбрал для него Солиманов, затем запер в сундук свои бриллианты и доверил ларец Францу. Наконец Себастьян уехал один, верхом, на поиски нужного ему монастыря, заткнув за пояс старый кинжал, свое единственное оружие. Город только-только начинал просыпаться. Ошеломленному привратнику, который стал расспрашивать странного высокомерного незнакомца, Себастьян ответил просто, на плохом арабском, из которого, по правде сказать, знал лишь несколько выражений, несмотря на свое бахвальство у князя Биркенфельдского: — Awez at'aallam. Я пришел учиться. Привратник побежал к строению, затерянному среди цветущих абрикосовых и вишневых деревьев, затем быстро вернулся и сделал знак следовать за ним. Себастьяна встретил какой-то мужчина с бледным лицом, с иссиня-черной бородой. |
