|
Каждый вечер общее омовение, после насыщенного до предела дня, изгоняло из тела дурную жидкость, которая засоряет кожу, различные органы тела и разум. Братья растирали ему спину. Затем Себастьян ополаскивался душистой водой, ароматизированной эссенцией кедра. Каждый день Сен-Жермен утрачивал частичку своего прошлого. В первое воскресенье после чтения наизусть и выслушивания наставлений ему довелось присутствовать при исполнении восторженных танцев: те, кого именовали «вертящиеся дервиши», своим головокружительным вращением воспевали исступленную любовь Руми к своему учителю Шамсу, то есть Солнцу. Мелодия флейт, казалось, заполняла его всего и не оставляла места для других мыслей и чувств. Себастьян больше не был никем. Никакой прежней жизни не было, ибо та жизнь, воспоминания о которой у него еще сохранились, представлялась лишь кошмаром человека, съевшего за обедом испорченное блюдо. Себастьян плакал, внимая мудрецу, читающему стихи Руми: Слушай тростник. Его стон говорит нам о разлуке. С той поры, как мой стебель оказался отрезан от корня, мое дыхание исторгает стон у людей. Я хочу встретить сердце, измученное изгнанием, чтоб о боли желания поведать ему. Все те, кто порвал узы родства или дружбы, тщетно ищут пути единения. Я тосковал во многих чертогах, я знал очень многих — счастливых людей и несчастных. Каждый называл себя другом, но в моем сердце никто не искал моей тайны. Мою тайну ищите в жалобном вздохе, это свет мой, не видимый взору. Но эти слезы были слезами облегчения: Себастьян не один чувствовал бесконечную муку изгнания, страдания души, оторванной от своей таинственной родины. Теперь он твердо это знал, он был всего лишь тростником, призванным воспевать человеческие страдания и радость небесной любви. Себастьян оказался допущен в братство Бекташи[32] и ходил босиком, в рубище, пил днем воду и вечером вино, читал стихи эль Руми и ежедневно совершал пять намазов. Ибо любят всегда лишь одного Бога. И когда перед собором Парижской Богоматери сжигали Талмуд и дым от костров заволакивал воздух, евреи мирно жили под защитой магометан, продолжая воспитывать своих детей в вере отцов и хоронили мертвецов на своих кладбищах. Себастьян не чувствовал в своей душе никакого противоречия. Словно цветок, который расцветает лишь по прошествии многих-многих лет, в голове Себастьяна промелькнула грустная мысль, когда однажды вечером, сидя с бекташи на просторной террасе, что возвышалась над рекой Барада, он наслаждался дуновением ветра. Они ели абрикосы и фисташки и пили вино «Шалибон». Внезапно Себастьян подумал, что мудрость — это редкий цветок, сорвать который могут лишь избранные. — Твое лицо омрачилось, — заметил Тахид Абу Бакр. — Какая туча прошла над тобой? Себастьян объяснил. — Ты не можешь обратить море в вино, — ответил ему Абу Бакр. |
