|
К письму он прибавил рецепт, о котором просил Орлов: на пять частей чая одну часть полыни, одну часть корня дудника и одну зверобоя. Эти люди в один прекрасный день должны будут научиться пить не только затхлую воду и алкоголь. — Вы знакомы с Дютуа-Мембрини? — спросил Карл Гессен-Кассельский. И, увидев, что Себастьян отрицательно покачал головой, продолжил: — Я виделся с ним. Он живет в Швейцарии, между Берном, Мудоном и Лозанной. Ах, граф, он и Флейшбейн… Это люди поразительного ума! Вам непременно следует посетить их. Казалось, Карл был искренне взволнован. Едва получив записку от Себастьяна, он тут же приехал, чтобы поделиться с ним своим открытием. — Кто такой Флейшбейн? — поинтересовался Себастьян. — Граф Фридрих фон Флейшбейн — духовный учитель Дютуа-Мембрини. Он живет в Берлебурге. Обучает, как прийти к спасению через изъятие души, единственный путь к святости. Изъятие души. Разве не этим занимался он в Дамаске? Но после своего возвращения Себастьяну приходилось прилагать много усилий, чтобы понять слова европейцев. И прежде всего, что подразумевалось под словом «душа»? — Я настоятельно прошу вас нанести им визит, — настаивал герцог. — Хотя бы Дютуа-Мембрини. Если хорошенько поразмыслить, самым впечатляющим в словах Карла являлось то, с какой теплотой он отзывался об этом незнакомце. Себастьян кивнул и пообещал съездить в Лозанну. Но ему пришлось отсрочить свои планы дней на десять в связи с приездом Данаи, Александра и маленького Пьера. Все трое почти одновременно сжали его в объятиях. Александр и Даная с трудом сдерживали слезы. — Вы решили, что я умер, — угадал Себастьян. — Я успокаивал себя мыслью, что, если бы случилось несчастье, вы бы отыскали способ нас предупредить, если, конечно, не стали жертвой кораблекрушения, — ответил Александр. — Но расскажите же о своем путешествии. Рассказ занял целый вечер. Себастьян закончил повествование цитатой из Руми, воспевающего вознесение души своего предшественника аль- Аттара, что означало «парфюмер»: Аттар уже прошел семь городов любви, А я все еще стою на повороте одной из улиц. Маленький Пьер слушал, вытаращив от удивления глазенки. Страдание, физическое, нравственное, а быть может, и то и другое, искажало черты Жана-Филиппа Дютуа-Мембрини. Оно не только иссушило его тело, оно сказалось на его осанке, манере держаться, на выражении лица. Даже радость, которую он испытывал, подтачивала его силы. Ему едва минуло сорок, но выглядел он чуть ли не вдвое старше. Он принял Себастьяна ясным осенним днем в своем доме на берегу озера. Усадил графа напротив себя, возле окна в комнате для занятий. Его стол был завален бумагами. — Я весьма польщен вашим визитом, граф, — сразу сказал Дютуа-Мембрини, — но я не занимаюсь ни алхимией, ни магией и боюсь, что вряд ли смогу представлять для вас какой-либо интерес. Его дыхание было прерывистым. Казалось, каждое слово стоит невероятных усилий. — Репутация в той же мере отражает истинный характер, как палка, наполовину погруженная в воду, отражает действительность. |
