|
Дютуа-Мембрини с трудом улыбнулся. — Но вам приписывают способность обращать свинец в золото и делать драгоценные камни, — сказал хозяин дома. — Если бы это было правдой, сударь, я бы только и делал, что обогащался, и у меня не возникло бы желания встретиться с человеком, которым восхищается герцог Карл Гессен-Кассельский, причем восхищается отнюдь не размерами его состояния. Лицо страдальца немного прояснилось. — Какого же рода поиски привели вас сюда? — Поиски света, сударь. — Палка выпрямляется, — заметил Дютуа-Мембрини. И, чуть помедлив, почти задыхаясь, произнес: — Свет сияет лишь там, где человек подвергает себя лишениям. Лишения! Вам известно, что это такое? — Отказ от самого дорогого, — ответил Себастьян. — Это так, и даже более того: это стремление к освобождению от своей земной природы. Дютуа-Мембрини замолчал, пытаясь выровнять дыхание. «Слишком много лишений, — подумал Себастьян, — это крайность. Почти самоубийство». — Я дам вам одну из моих книг о лишениях, — вновь заговорил Дютуа-Мембрини. — Они должны привести к самому Христу… «Зачем тогда Бог создал человека? — подумал Себастьян. — Чтобы человек отказался от своей человеческой природы?» Ему вспомнились слова Абу Бакра: «Ты смертен, не принимай себя за ангела». — Умейте же, граф, — я вам сразу об этом сказал, — различать сходство и общность. Первое — это религия тех, кто верует в Иисуса, но не принял его в себя, а второе — это когда Христос завладевает вами! Он вновь остановился, пытаясь справиться с дыханием. — Разум, которым мы так гордимся, всего лишь дальний отголосок логоса. Голос Дютуа-Мембрини прервался. Себастьян был потрясен: ведь именно это он сказал своему сыну несколько недель назад. — Только один лишь божественный свет поможет нам преодолеть то смятение, что посеяли на земле падшие ангелы, несчастные создания, которые на нашу погибель смешивают небесное и земное. Охваченный внезапным беспокойством, он взглянул на Себастьяна. — Вы являетесь другом господина Вольтера, который живет неподалеку отсюда, в Монтрионе? — Нет, сударь. — Ну и слава богу. Разум служит этому человеку лишь для того, чтобы смущать и ослеплять души. Губы Дютуа-Мембрини сжались в тонкую нитку. — Вы ведь понимаете, по крайней мере, на что претендует вульгарная алхимия. Этот человек — шарлатан, изготавливающий поддельное золото. Он глубоко вздохнул. — Можно подумать, у меня и без того мало врагов. — Каких же? — Вы разве не знаете? — удивился Дютуа-Мембрини. — Нет. — Церковь, — просто ответил Дютуа-Мембрини. — А мне казалось, что она преследует только масонские ложи. — Она, без сомнения, полагает, будто я член одной из них. — У вас много последователей? — Кое-кто имеется. Они объединяются вокруг нас, графа Фридриха фон Флейшбейна и меня, иногда к нам присоединяется маркиз де Лангальри… Приезжайте в Берлебург, вы сможете присутствовать на собрании внутренних душ,[35] — сказал пастор, наклонившись к Себастьяну. |
