|
Но, должен признаться, сам я его не заметил. Бесспорно, иные сочли бы, что кузен мой красив -- красою картинной, пышной, в которой главную роль играла осанка, выразительный профиль и вызывающая манера держаться; легко представить, как эдакий франт, разодетый в пух и прах, красуется на трибунах во время скачек или с важным видом прогуливается по Пиккадилли и пожирает взглядом всякую проходящую мимо женщину, а все разносчики угля в восхищении пялят на него глаза. Сейчас лицо его, помимо воли, выдавало его чувства. Он был мертвенно-бледен, губы его кривила улыбка, вернее, злобный оскал, в котором явственно сквозила такая жгучая ненависть, что я был потрясен, но вместе с тем невольно собрал все мужество для предстоящей схватки. Он смерил меня взглядом, затем снял шляпу и отвесил поклон. -- Мой кузен, я полагаю? -- сказал он. -- Имею честь состоять в сем лестном родстве, -- отвечал я. -- Напротив, это мне весьма лестно, -- возразил он, и голос его задрожал. -- Сколько я понимаю, мне следует принять вас со всем радушием, -- сказал я. -- Вот как? -- удивился он. -- Эта скромная обитель спокон веку была моим домом. И вы напрасно утруждаете себя обязанностями хозяина. Право же, роль эта куда более к лицу мне. И, кстати, я не могу отказать себе в удовольствии сделать вам комплимент. Для меня приятная неожиданность видеть вас в платье джентльмена и убедиться, -- при этом он глянул на рассыпанные по полу ассигнации, -- что ваши нужды уже столь щедро удовлетворены. Я поклонился ему, и улыбка моя, должно быть, дышала не меньшей ненавистью. -- Нуждающихся в нашем мире такое множество, -- сказал я. -- Благотворителю приходится делать выбор. И вот один облагодетельствован, а другому, который ничуть не богаче, а быть может, даже весь в долгу, как в шелку, приходится уйти ни с чем. -- Злоба -- очаровательное свойство, -- сказал он. -- И зависть, вероятно, тоже? -- был мой ответ. Виконт, по всей видимости, почувствовал, что в этом поединке ему не удастся взять надо мною верх; возможно, он даже испугался, что потеряет власть над собой, хотя с самого начала разговора изо всех сил держал себя в узде. Во всяком случае, при последних моих словах он резко отворотился от меня и с оскорбительным высокомерием спросил поверенного: -- С каких это пор вы позволяете себе распоряжаться в этом доме, мистер Роумен? -- Не возьму в толк, о чем вы говорите, -- возразил Роумен. -- Никаких распоряжений я не отдавал, по крайности таких, которые не входили бы в круг моих обязанностей. -- Тогда по чьему же приказу меня не впускают в комнату дяди? -- вопросил мой кузен. -- По приказу доктора, сэр, -- отвечал Роумен. -- И я полагаю, даже вы согласитесь, что у него есть на это право. |
