В глазах Фриско сквозила неопределенность. Она чувствовала искушение, сильнейшее искушение. Кен был таким милым, с ним так приятно находиться рядом. И в то же время…

В ее памяти возник совершенно другой, отчетливый и пронзительный образ, который, собственно, и вынудил Фриско сделать эту паузу.

Лукас Маканна.

Образ был таким четким: казалось, протяни руку – и можно потрогать. Совсем как в жизни, высокий и стройный, Маканна смотрел прямо на нее, и выражение лица его было жестким.

Она поежилась.

– Ты никак замерзла? – в голосе Кена слышался отзвук надежды, что ей будет нужно его тепло.

– Нет, это просто… – она не закончила, и слова ее были унесены океанским бризом: не было таких слов, при помощи которых можно было бы объяснить Кену, кто такой Лукас Маканна.

Эти двое мужчин походили друг на друга не более, чем морская и пресная вода. Один – легкий и веселый человек, рядом с которым и могло быть только легко и весело; от другого исходило ощущение силы и потенциальной опасности. Один представлялся ей чем то вроде искрящегося водопада, тогда как другой – сродни океану.

– Я хочу просто один раз поцеловать тебя, – закончил Кен, делая вид, будто завершает ее же собственное предложение. – Ну какой вред может произойти от одного единственного поцелуя?

Какой вред? С Лукасом Маканной она заключила что то вроде сделки. Они все обговорили и запечатали негласный документ не поцелуем – но вином и рукопожатием.

И все же Кен по своему абсолютно прав. Какой вред может принести один поцелуй? И что плохого в том, если она немного пофлиртует? Если позволит себе легкое, ни к чему не обязывающее увлечение сродни курортному роману?

Ей и отдыхать то осталось всего одну неделю. А потом придется возвращаться домой, где ее будет ожидать договорный союз с Маканной. Маканна поклялся в верности, вот и она будет верна своему слову, как только таковое даст.

– Как ты полагаешь, в обозримом будущем ты сможешь решить в ту или другую сторону? – поинтересовался Кен, прерывая ее не слишком радостные размышления. – Я так ужасно хочу целоваться, что у меня даже зубы ломит. – Он рассмеялся собственным словам. – В буквальном смысле ломит. И потом, если я в таком положении пробуду еще хоть немного, мне придется весь остаток жизни ходить скособоченным.

А впрочем, какого черта… Фриско улыбнулась и подалась в его сторону.

Выдохнув что то вроде «хвала небесам», Кен взял ее в свои объятия и обхватил своими губами ее губы.

Поцелуй его получился таким же, как и сам Кен: теплым, приятным, доставившим наслаждение. И, кроме того, Фриско понравился вкус его губ. От Кена пахло выпитым за ужином вином и крепким кофе.

Поцелуй его был чудным: таким нежным и славным, что Фриско ни чуточки не возбудилась. Ни тебе душевного потрясения, ни желания. Когда чуть больше недели назад ее поцеловал Маканна, о, там было все совершенно иначе.

И никакого чувства потери она не ощутила в момент, когда поцелуй закончился.

– Ох, как я и подозревал, совершенно потрясающе! – выдохнул Кен. – Так замечательно, что хочется еще и еще.

– Хватит, – Фриско покачала головой и отступила на шаг, высвободившись из его объятий. – Ты ведь говорил про один поцелуй, ты его и получил, – продолжала она с легкой улыбкой. – Не жадничай, пожалуйста. Завтра будет новый день.

Кен выглядел удрученным.

– Увы, но в отличие от некоторых счастливчиков у меня завтра рабочий день.

– Бедняжечка, – посочувствовала она, широко улыбнувшись. – Тогда как я, принадлежа к упомянутым некоторым счастливчикам, намерена завтра весь день валяться на пляже, загорать и слушать музыку.

– Жизнь – такая штука, все время приходится повторять себе: «Приободрись дрись дрись…» – позволил себе Кен грубоватый юморок, бывший в ходу среди молодежи сколько то лет назад.