Чубаров, сидевший за столом — он считал что-то на счётах, — поднялся навстречу ребятам.

— Мы первые? — спросила Женя.

— А вот и нет, — ответил Чубаров. — Старшие классы уже с час как работают.

— Всё из-за тебя! — со злостью обернулась Женя к Коле Ситкину. — Обязательно тебе надо спорить!

— У вас кто будет старший? — улыбаясь, спросил Чубаров.

— Она, — указал пальцем на Женю барабанщик Миша.

— Товарищ председатель колхоза, бригада школьников в составе шестнадцати человек прибыла в ваше распоряжение, — с опозданием отрапортовала Женя. — Больше никогда в жизни Кольку к себе не возьму, — добавила она. — Из-за таких малявок одни неприятности.

— А ты его воспитывай, — засмеялся Чубаров.

— Дамся я ей! — проворчал Коля. — Дядя Петя, вы лучше сразу скажите при ней: можно нам яблоки есть или строго запрещается?

— Ешьте, но чтоб потом животы были в порядке.

— А план вы нам дадите? — спросила Женя, бросив на Колю Ситкина испепеляющий взгляд.

— Какой план?

— Ну, сколько убирать.

— План у вас будет такой, — сказал Чубаров, потрепав её по плечу, — уберёте, сколько сможете. Правление артели полагается на вашу колхозную совесть. Фрукты не швыряйте, осторожненько кладите, чтоб боя не было. Коня я вам пришлю, выделишь кучера, будет возить сюда на весы. Вопросы есть, товарищ начальник?

— Нету вопросов, — ответила Женя. — А старшеклассники тоже без плана? — подозрительно добавила она.

Но Чубаров уже сидел за письменным столом и что-то считал.

— Бригада, строиться! — скомандовала Женя. — Миша, давай марш на барабане.

— Я только начало знаю, — покраснев, сказал Миша.

— Давай начало.

На участке, выделенном председателем, Женя сказала, чтобы ребята обождали её. Она быстро обежала участок, посчитала деревья. Вернувшись, приказала бригаде разобрать поровну приготовленные колхозниками ушатки и лестницы.

Для справедливости Женя выбрала себе огромное, развесистое дерево, на котором росли крымские яблочки — продолговатые, небольшие, краснощёкие, — ими было гораздо труднее заполнять ушатки, чем, например, юнатаном или кальвилем.

С дерева сквозь ветви виден был Днестр. Прямо внизу, под высоким берегом, река сворачивала в сторону; здесь течение было причудливым: ближе к берегу вода неслась в одну сторону, подальше — в другую, а посредине вертелась на одном месте длинная щепка: она никак не могла выплыть из водоворота. Перезревшее яблоко сорвалось из Жениных рук, полетело вниз и, стукнувшись о торчавший корень, покатилось-покатилось к обрыву; оно описало в воздухе дугу и шлёпнулось в реку рядом со щепкой. Женя посмотрела, как яблоко вертится в водовороте, и подумала: «До каких же пор оно будет вертеться, кто его выручит?»

Отсюда, с дерева, весь мир выглядел иначе. Ближе были облака, далеко вправо и влево поблёскивал Днестр; Тирасполь раскинулся у горизонта. Хотелось сидеть на толстом суку и смотреть, смотреть без конца.

Рассердившись на себя, она принялась рвать яблоки. Ручная корзинка заполнилась быстро; казалось, что яблок в ней целая куча, но когда Женя высыпала их в бездонную ушатку, то они оскорбительно ничтожно выглядели в ней, даже не покрыв её дна.