— Мамочки! — прошептала Женя.

Она мгновенно вскарабкалась на самый верх и принялась быстро, без всякого порядка, срывать яблоки. Ей показалось, что она уже давным-давно сидит на дереве, солнце высоко, ушатка пуста.

Она, может быть, заплакала бы, если бы не раздался вдруг неподалёку голос:

— Бригадир! Эй, кто тут бригадир!.. Принимай коня!

Соскользнув с дерева, Женя побежала на голос. В стороне под грушей стоял тот самый столетний старик, что разговаривал с ней на рассвете. Он и теперь был в тулупе и в бараньей шапке.

— А лошадь, дедушка, где? — спросила Женя.

— Скажи пожалуйста, опять стрекоза! — удивился старик. — Откуда ты такая взялась?

— Дедушка, мне некогда! — нетерпеливо перебила его Женя.

— Ну, прямо начальник, — сказал дед. — И торопится, и торопится!.. Иди, принимай коня.

Она пошла вслед за ним. Телега стояла на тропинке. Лошадь отмахивалась от слепней — хвост её ходил, как маятник у ходиков. Один слепень сидел на хребте, его было не достать хвостом, по коже коня пробегала рябь. Старик снял слепня, раздавил его каменными пальцами, потом вытер их о полушубок.

— Распрячь умеешь? — спросил он.

— Умею. Я сейчас кучера назначу. Можете идти, дедушка.

Она повернулась, но дед остановил её за руку:

— Постой. Как коня зовут, знаешь?

— Нет.

— А называешься бригадир. Как же ты с ним разговаривать будешь?

Не изменяя тона, он сказал:

— Коська, поди сюда.

Скрипнула телега, лошадь подошла к старику и положила свою длинную морду ему на плечо.

— Останешься, Коська, тут. Будешь яблоки возить во вторую бригаду. Эту девчонку слушайся, она тебя в полдень покормит.

— Дедушка, — засмеялась Женя, — он же не может понимать слова!

— Обязательно понимает, — сказал дед. — Это конь особенный.

Когда старик ушёл, Женя, с уважением глядя на Коську, привязала его вожжами к дереву и побежала к своей яблоне. Она хотела было посмотреть, как работают её друзья, но решила, что до тех пор, пока сама не почувствует, что дело у неё идёт на лад, она не имеет права командовать ребятами.

4

Наконец-то ушатка полна почти доверху! Огромная развесистая яблоня изрядно обобрана. Как будто была ёлка, увешанная игрушками, а сейчас её оголили.

Немножко болят ноги оттого, что приходится стоять на тонких ветвях… Ну и что ж, что болят!.. Вот, например, эти два яблока, которые висят плотно прижатые друг к дружке, она сейчас сорвёт и положит в корзинку… Они будут потом лежать в новом беленьком ящике в соломе. Ящик погрузят в вагон. Свистнет паровоз, машинист помашет из окошка паровоза рукой. Лежат два яблочка, сорванные Жениной рукой, а под ними грохочут колёса вагона. Поехали, поехали, поехали… На станциях выходит дежурный в красной шапке, даёт отправление. Сидят телефонистки на вокзальном коммутаторе, втыкают штепсели, разъединяют, соединяют. «Поезд номер такой-то принимайте на первую платформу». Принимайте Женины яблоки. Может быть, добежит вагон до Лужского района, в село Озёрное. Женя даже улыбнулась от радости. Вот выгружают ящики, пришла машина из сельпо; дядя Костя, заведующий сельпо, в брезентовом плаще, бегает с накладной в руках: у него всегда в руках какие-нибудь бумажки, которые он называет накладными… Наконец-то яблочки добрались до полки в магазине. Клава, продавщица в толстом пуховом платке, повязанном крест-накрест на груди, перебирает фрукты большими красными руками. В сельпо много народу. Может быть, туда забежала после школы Женина подружка Катька — купить сто граммов конфет «дюшес»; без них ей трудно засесть за уроки.