Ариэль не хуже его понимала это, но, успокаивая пса ласковым голосом, упорно продолжала свое дело. Саймон снова поскреб горло собаке, и наконец все содержимое первой чашки оказалось в желудке Ромула.

— Сработает через пару минут, — сказала Ариэль. — А теперь нам надо проделать то же самое с Ремом.

Когда они заканчивали проделывать такую же операцию со вторым псом, тело Ромула неожиданно конвульсивно задергалось, извергая на солому содержимое желудка и кишечника. Дурно пахнущая масса разлеталась во все стороны, но Ариэль не обращала на это внимания; когда последние капли содержимого второй чашки оказались в желудке Рема, она уселась подле собак, поглаживая их покрывшиеся испариной бока и нашептывая им что-то ласковое.

После того как микстура подействовала и на Рема, Ариэль уложила головы собак себе на колени и неподвижно застыла на соломе, но через минуту, оглядев перемазанных животных, сказала:

— Нельзя оставлять их так. Надо их вымыть и переменить солому.

— Ариэль, дорогая моя, они умирают, — возразил Саймон, не в силах больше смотреть на происходящее. Наклонившись к Ариэль, он обнял ее за плечи. — Неужели ты ничего не видишь? Оставь их в покое.

Ариэль сбросила с плеч ладони мужа столь яростным движением, что он едва не потерял равновесия.

— Они не умирают! Неужели вы думаете, я не понимаю, что делаю?

Ариэль посмотрела на Саймона, откинув спутанные кудри медового цвета: щеки молодой женщины были перемазаны, глаза заплаканы, на лбу выступили капельки пота.

— Неужели вы думаете, что разбираетесь в этих вещах лучше меня?

В вопросе этом явно звучал вызов. Саймон почесал затылок.

— У меня есть кое-какой опыт обращения с ранеными лошадьми и собаками, — сказал он. — На войне с такими вещами постоянно приходится иметь дело.

— И поэтому вы сразу же думаете, как бы убить больное животное, и не стараетесь спасти его, потому что это гораздо труднее, — упрекнула Ариэль мужа. — Эдгар, будь добр, принеси воды. И вели Тиму уложить в твоей комнатке побольше новой соломы для собак. Они побудут там под твоим присмотром до конца дня.

В голосе Ариэль звучала непоколебимая уверенность в том, что собаки будут жить, и Саймон сам начал верить в это. Он обратил внимание и на то, что Эдгар тоже совершенно разделяет уверенность своей хозяйки. Граф несколько секунд наблюдал за тем, как пожилой конюх и его госпожа обмывают собак из ведра с водой, а потом, обреченно вздохнув, с трудом опустился на усыпанный соломой пол и принялся помогать им.

Ариэль бросила на мужа удивленный взгляд, но ничего не сказала. Закончив обмывать псов, она взяла чистые сухие тряпки и принялась вытирать их. Наконец две пары желтых собачьих глаз приоткрылись, и в них уже появилось осмысленное выражение. Саймону пришлось сделать над собой усилие, чтобы скрыть удивление при виде этого чуда. Правда, собаки были еще слишком слабы, чтобы сделать хоть одно движение, но жизнь совершенно определенно вернулась к ним.

— Помоги мне перенести их в твою комнатку, Эдгар, — попросила Ариэль, вставая и вытирая руки о перемазанную одежду. — Бери их за задние лапы, а я возьму за передние.

Саймон попытался было возразить, что она чересчур слаба для этого, но сдержался. Более чем когда-либо он хотел помочь жене. Отступив в сторону, он с горечью наблюдал, как пожилой человек и юная девушка с трудом тащат тяжеленных псов, одного за другим, и укладывают их на солому в каморке в дальнем конце конюшни. Он последовал за ними.

— Я посижу здесь с ними до вечера, Эдгар. Кстати, принеси-ка воды. Как только они немного оправятся, надо будет дать им пить, — сказала Ариэль.

— Но, дорогая, вас будут ждать на охоте, — мягко напомнил жене Саймон. — И, ради Бога, не отрывайте мне голову за эти слова!.