— Да… да, конечно! — к старику наконец вернулся дар речи. Рукой с зажатой в ней винтовкой он обхватил Лесли за плечи и притянул к себе, разворачивая лицом к гостям, второй рукой вскинул стакан с самогоном.

— Я предлагаю выпить за женщину, которую когда-то занес в наш поселок счастливый случай, благодаря которой я поверил, что, как бы ни был плох наш мир, в нем есть хорошие люди — хорошие люди, понимаете?! Словом, за мисс Аптекаря, за Лесли! — от души глотнул из стакана.

— Эй, ты бы ее не тискал так, а то ее мужик тебе морду набьет! — ехидно заметил с дальнего конца стола другой старик — худой и жилистый.

Лесли снова поймала взгляд Джедая — теперь в нем было веселое восхищение, в глазах и так и читалось: «Ну ты даешь!» А чего «даешь»-то — сам ведь предложил!

— Ладно-ладно, поговори у меня, — не смутился дядя Мартин. — Тебе-то такую хорошенькую девушку обнять точно не светит! — но Лесли все же отпустил, и она смогла потихоньку пробраться к своему месту.

На десерт был тот самый тыквенный пирог, о котором днем говорили женщины, и сладкий пудинг с ягодами. Лесли, сытая под завязку, попробовала лишь по крошечке и того и другого, зато Джедай, известный сластена, легко справился с куском пирога, которого хватило бы на двоих.

Чувствовалось, что ужин подходит к концу. Джимми уже поклевывал носом, пока, наконец, Лидия, обняв за плечи, не увела его из комнаты.

Несколько гостей встали и потянулись к выходу. Дядя Мартин спал прямо за столом, положив голову на руку, в другой руке он мертвой хваткой сжимал винтовку.

Вернувшись, Лидия подошла к ним с Джедаем, коснулась его плеча.

— Вы уже доели? Пойдемте, я вам покажу вашу комнату.

Вслед за ней они прошли по коридору. Отворив последнюю дверь, Лидия повела рукой, сказала с гордостью:

— Вот, пожалуйста.

Гордиться и вправду было чем. Кровать занимала чуть ли не полкомнаты — огромная, с резной спинкой и толстым матрацем, покрытым белоснежной простыней. Сверху лежали две подушки и одеяло в пододеяльнике с вышитыми на нем лиловыми цветами.

Одно на двоих.

Замешательство длилось лишь секунду.

— Спасибо, — улыбнулась Лесли. — Просто царское ложе!

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

— Ты занимай кровать, а я лягу на полу, — сказал Джедай, едва за хозяйкой закрылась дверь.

Лесли пожала плечами.

— Как хочешь. На кровати, правда, места и на двоих хватит, но я понимаю, я давно заметила…

— Что ты заметила? — перебил он.

— Что я тебе… ну… — замялась она, — вроде как неприятна, что ли.

— Чего? — он вытаращился на нее так, будто ушам своим не верил. — С чего это ты можешь мне быть неприятна?!

— А я почем знаю! Но ты со мной даже под одним тентом спать не хочешь, шалаши эти свои строишь.

— Просто я мужчина, ты — женщина, молодая, красивая…

— Ты что, боишься с собой не совладать? — фыркнула Лесли. — Или просто рядом со мной плохо спится?

— Можно сказать и так, — сердито буркнул Джедай.

Весь их разговор — чем дальше, тем больше — казался ей совершенно нелепым. Может, это на него так самогон подействовал?

— Ладно, — отмахнулась она, — давай об этом завтра поговорим. Ты как знаешь, а я спать хочу, — сняв свитер, повесила его на спинку кровати.

Ей следовало бы лучше помнить, что если уж Джедай завелся, то уймется он не скоро.