Ей следовало бы лучше помнить, что если уж Джедай завелся, то уймется он не скоро.

— Вот-вот, ты при мне раздеваешься так, будто я вообще пустое место, — заявил он обличающим тоном. — И купаешься нагишом! Ты что, считаешь, что я из дерева сделан?!

Его слова заставили Лесли застыть на месте как была, с полуснятыми штанами. А ведь и правда, пока Джедай ничего не соображал, она спокойно раздевалась при нем, мылась, купалась… и по привычке продолжала делать это и после его «пробуждения». Как-то и в голову не приходило вести себя иначе!

Разумеется, говорить ему, что он прав, она не собиралась, вместо этого бросила через плечо:

— Погаси свет — я хочу раздеться и лечь.

Через секунду свет оставленной Лидией масляной лампы погас. Лесли сняла штаны, повесила их на спинку кровати и наконец-то нырнула под одеяло.

Боже, какое удовольствие! Мягкий матрас, прохладная простыня, ощущение, что она чистая-чистая… Сунув под подушку маленький нож, который она обычно носила за поясом, Лесли потянулась, поерзала спиной по матрасу.

Джедай шуршал одеждой, раздеваясь. Еще минута — и кровать вздрогнула; Лесли беззвучно ухмыльнулась — вот она, мужская непоследовательность: после всех громких слов он предпочел все же спать на матрасе, а не на домотканом коврике на полу.

— Эй! — позвал он. — Спокойной ночи. И ты… это… не сердись.

— Ты тоже, — выпростав из-под одеяла руку, Лесли похлопала его по плечу. — И… спасибо тебе.

— За что?

— Меня давно уже никто красивой не называл.

В самом деле: «красавица», «принцесса» — все это осталось в прошлом, там же, где и Джерико. А теперь — загорелое лицо, кое-как обрезанные ножом волосы, мелкие шрамы на руках — не всегда убережешься от колючки или от выскочившего из костра уголька; еще один, побольше, у ключицы — след ножевого удара…

— Ты что, ты очень красивая! — сказал Джедай серьезно. — И глаза у тебя интересные: вроде коричневые, а иногда зеленоватые, и в них золотые искорки…

Смотри-ка ты, прямо поэт! Лесли в темноте улыбнулась — приятно, когда тебе такое говорят, пусть даже не всерьез! Она подождала еще комплиментов, не дождалась и собиралась уже повернуться на другой бок…

— Если я попытаюсь тебя сейчас обнять — ты меня сразу прирежешь или только руки переломаешь? — спросил Джедай тихо, словно бы в шутку, но некое женское внутреннее чутье заставило ее понять, что это вовсе не шутка.

Тело мгновенно напряглось, рука метнулась к ножу — и остановилась.

«Это Джедай, всего лишь Джедай, — напомнила она самой себе. — И он не сделает мне ничего плохого!»

В том, что он не станет настаивать и тем более не попытается взять ее силой, Лесли не сомневалась. Выбор был за ней, и сердце колотилось — может быть, именно поэтому так не хотелось говорить «нет»…

— Вот еще — буду я пачкать кровью такое красивое белье! — ответила она так же тихо и вроде бы шутливо, надеясь, что Джедай не почувствует, как у нее внезапно пересохло в горле.

Положив ей на талию большую теплую ладонь, он притянул ее к себе. В пробивавшемся сквозь окно серебристом небесном свете его лицо казалось странно угловатым, глаз было не видно — одни темные провалы.

Поцеловал — сначала легонько, потом сильнее.

«Ой, я, кажется, забыла, как это делается!» — мелькнула у Лесли паническая мысль, но она постаралась ответить как могла, и вроде бы получилось.

— Ты очень красивая! — на миг оторвавшись от нее, снова шепнул он — и больше не говорил ничего, за него говорили его руки и губы, все его огромное мускулистое тело.