Расторговалась Лесли действительно быстро — большинство посельчан купили, что хотели, еще вчера, так что пришли всего несколько человек. Оставшееся время она сидела на кухне у Лидии и рассказывала ей, как правильно собирать и сушить целебную ромашку.

Потом пришел Джедай, подтащил стол к окну и принялся чинить ножку. В ее сторону он почти не смотрел. Было ясно, что, несмотря на все старания Лесли, ее вопрос (что на нее нашло, как можно было так сглупить?!) он как шутку не воспринял и что ей еще предстоит на эту тему неприятный разговор.

Наконец, поставив стол на место, он улыбнулся — не ей, Лидии:

— Все. Готово.

— Вот спасибо! — заулыбалась та в ответ. Подбежала к столу, попыталась его качнуть и повторила: — Спасибо! — вскинула глаза на Джедая: — У меня рагу через час готово будет, вы пообедаете с нами?

Он с извиняющейся улыбкой покачал головой:

— Спасибо, но нам уже пора идти. Нам сегодня еще долгий путь предстоит, — искоса быстро взглянул на Лесли — этот взгляд несомненно значил: «Видишь, на какие жертвы я ради тебя иду!»

Ожидаемый ею неприятный разговор Джедай завел, едва они отошли от поселка на сотню ярдов — ему явно не терпелось повыяснять отношения.

— Скажи, ты правда думала, что я могу захотеть остаться в этом поселке?

В отличие от него, Лесли не хотелось ни ссориться, ни что-либо объяснять, поэтому она неопределенно пожала плечами — понимай как хочешь.

— Нет, ты ответь, пожалуйста, ты действительно считаешь, что я мог это сделать?! — не унимался Джедай; остановился и схватил ее за локоть, развернув к себе.

Было ясно, что ни отмолчаться, ни выдать все за неудачную шутку не удастся, поэтому она вновь пожала плечами, но на сей раз прокомментировала свой жест вслух.

— Откуда я знаю?! — снова двинулась вперед: если уж ссориться, то не на виду у всего поселка.

— Ты умная женщина и должна понимать, что после… — он запнулся, — после того, что было между нами ночью, это исключено!

— Может, ты вообще считаешь, что я тебе нарочно дала, чтобы привязать к себе? — огрызнулась она.

— А зачем?

Лесли понимала, что стоило бы обидеться на такой вопрос, но не получалось — наоборот, стало смешно.

— А черт его знает! — самокритично признала она. — То есть… ну… было неприятно, что ты меня чураешься — вроде я не совсем уродина… Если бы ты ко мне поприставал, а я тебя отшила — другое дело, но ты же даже… словно я и не женщина вовсе…

Она не сразу поняла, почему лицо Джедая как-то странно кривится — поняла лишь, когда он вдруг в голос захохотал. Лесли тоже рассмеялась — таким нелепым ей показалось ее собственное объяснение.

Обхватив обеими руками, он внезапно приподнял ее вместе с рюкзаком и поцеловал, крепко и долго, насколько хватило дыхания. Поставил на землю и весело взмолился:

— Ну скажи, скажи ты, наконец, что я тебе нравлюсь — скажи это вслух!

Лесли замотала головой, упиваясь своей женской властью над этим сильным и красивым мужчиной:

— А вот не скажу!

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Все произошло очень просто и буднично, без какой-то особой причины — в одно прекрасное утро Лесли проснулась оттого, что Джедай вздрогнул и резко сел.

— Что?! — вскинулась она, и он ответил растерянно, чуть ли не испуганно:

— Слушай, я вспомнил… я все вспомнил!..

В тот день они никуда не пошли — сидели у костра, и он рассказывал.