На ночевку она, как обычно, расположилась на лужайке перед штабом. Ни бродить по базе, ни заходить в здания на этот раз не стала — ни к чему, только настроение себе лишний раз портить.

Так и просидела весь вечер у костра, чтобы занять чем-то руки и голову, зашила наконец прожженный рукав камуфляжной куртки и сделала новые кожаные шнурки для ботинок взамен обтрепавшихся. Поймала себя на том, что невольно посматривает вокруг, на окна — зачем? Уж не надеется ли она, что в одном из них вспыхнет свет?

Глупо…

Ночью Лесли спала плохо; про себя решила, что пора бросать эту глупую привычку ночевать на базе. Конечно, тут и вода, и лужайка удобная — но слишком уж много воспоминаний, которые не дают спокойно спать.

Поэтому, едва рассвело, она сорвалась идти дальше. Джедай, пока на него навьючивали лямки волокуши, посматривал удивленно — а завтрак?! — но Лесли похлопала его по плечу:

— Пошли!

Ничего, до следующей стоянки совсем недалеко. До следующей стоянки — основной цели ее прихода сюда…

Начинаясь у северных ворот Форт-Бенсона, каменистое плато пересекала асфальтовая дорога. Примерно через полмили от базы от нее влево отходила другая дорога — проселочная, ведущая к невысоким пологим холмам на северо-востоке. По ней и свернула Лесли, и ничуть не была обескуражена, наткнувшись вскоре на ограду из ржавой колючей проволоки на покосившихся столбах.

На воротах висела оставшаяся с незапамятных времен табличка с еле различимой надписью: «Частная собственность. Проход запрещен.»

Открывать ворота Лесли не стала, свернула влево, туда, где два столба рухнули под собственной тяжестью, образовав в ограде брешь. Еще пять лет назад она засыпала лежавшую на земле колючую проволоку щебенкой, чтобы собаки, проходя там, не повредили лапы.

За воротами дорога продолжалась, огибая ближайший холм, и заканчивалась перед заколоченной досками дырой в каменистом склоне — входом в старую сланцевую шахту. На прибитой к ним фанере виднелась затертая, но все еще разборчивая надпись «Осторожно! Опасность обрушения свода!» На самом деле доски были приколочены кое-как, если знать где, вполне можно протиснуться.

Лесли остановилась перед входом:

— Все, пришли!

Завтрак свой Джедай получил довольно скоро — забравшись в шахту, Лесли нашла несколько кусков сланца, развела костер и пожарила лепешек, намешав в тесто мелко наструганного вяленого мяса.

Сама она тоже поела, но через силу — больше оглядывалась по сторонам и присматривалась к собакам: если даже в миле отсюда есть чужие люди, они непременно учуют.

Но собаки не выказывали ни малейших признаков беспокойства — разлегшись вокруг, они грелись на солнце и, щелкая зубами, выкусывали блох.

Ну что ж, в таком случае, пора! Лесли достала из вещмешка связку нарубленных еще вчера, в лесу, смолистых сосновых веток толщиной в палец; позвала, вставая:

— Ала!

Проходя мимо Джедая, увидела, что он тоже готов вскочить, и придавила его за плечо:

— А ты посиди здесь, — подойдя ко входу в шахту, обернулась и, убедившись, что он за ней не идет, протиснулась в щель между досками.

В шахте было зябко и неприятно — куда холоднее, чем снаружи. Отойдя от входа шагов на десять, Лесли зажгла первую из веток и, освещая себе дорогу, пошла по наклонно уходящему вниз коридору. Ала деловито трусила впереди — дорогу она знала не хуже хозяйки. На первом пересекающем коридор штреке они свернули направо и вскоре добрались до небольшого зала.