Той же ночью Дана родила щенков.

Что та беременна, Лесли, разумеется, знала, но предполагала, что щенки родятся где-то через неделю, поэтому слегка встревожилась, когда Дана не пришла к завтраку.

Обычно она не упускала возможности покрутиться рядом — авось перепадет лакомый кусочек. А тут — нет ее и нет, и даже когда, раскладывая по мискам кашу, Лесли громко поскребла ложкой по дну котелка, все равно не появилась.

— Эй! — обернулась она к лежавшей неподалеку Але. — Куда Дана делась?

В ответ собака вскочила и, радостно скалясь и вовсю виляя хвостом, заковыляла к ней на трех ногах. Вся эта пантомима несомненно значила: «Неужели бедную хромую собачку не угостят чем-то вкусненьким?!»

Делать нечего — пришлось сунуть ей котелок с остатками каши.

Отправляя в рот ложку за ложкой, Лесли поглядывала вокруг: те из собак, что были на виду, выглядели спокойными и довольными жизнью. Если бы с Даной было что-то неладно, они бы наверняка нервничали — они такие вещи чуют…

Доев, она обернулась к Але:

— Ну ладно, так где у нас Дана? — добавила с нажимом, давая понять, что шутки кончились: — Ищи!

Собака, почти не хромая (кашу уже дали, зачем попусту кривляться?), затрусила к сосновой поросли у южного края долины; оглянулась и, убедившись, что Лесли идет за ней, прибавила ходу.

Невысокие, едва в рост человека сосенки росли тесно. Ала ловко ввинтилась между ними; Лесли, отводя в сторону колючие ветки, бочком протиснулась следом, выбралась на проплешину у самых скал и наконец-то увидела Дану.

Та лежала в углублении под скалой, привалившись плечом к камню, а рядом — два бархатистых тельца размером с ладонь. Мордочками щенята зарылись в шерсть на животе у матери, видны были лишь темные спинки да задние лапки с трогательными крохотными ярко-розовыми пяточками.

— Ух ты! — Лесли присела перед ней на корточки. Ала тоже села в сторонке, раскрыв пасть и вывесив язык — улыбаясь.

Сперва Дана слегка оскалилась, но потом позволила себя погладить и с удовлетворенным вздохом закрыла глаза. Лесли осторожно, по очереди взяла в руки щенков, осмотрела и вернула на место. Оба кобельки, крупные и на вид здоровенькие; всего двое, но что поделаешь — Дана, как и ее мать, была не слишком плодовита.

— Ладно, пошли, — махнула она Але.

Дойдя до стоянки, налила полную миску воды, прихватила оставшийся с ужина кусок жареной крольчатины и снова пошла к скалам. На полпути заметила, что Джедай идет за ней, хотела было прогнать, но потом решила, что ничего страшного — пусть тоже посмотрит.

Сквозь сосняк он продирался с треском, как танк; выскочил на проплешину и замер, увидев щенков, даже рот приоткрыл.

Лесли поставила перед Даной воду — собака жадно залакала; положила неподалеку мясо. Джедай тем временем присел на корточки, рука его дернулась к щенкам — и остановилась в нерешительности. Он обернулся к Лесли, глаза вопросительные.

— Да, это щенята, — кивнула она. — Маленькие, хорошенькие. Будущие собаки. Пока они еще совсем крошечные, и с ними надо очень — очень! — бережно обращаться. Руками хватать нельзя. Можно погладить, только аккуратно, — легонько провела пальцами по коротенькой бархатной шерстке, — вот так.

Возможно, подействовало предостережение в ее голосе, но потянулся он к щенкам очень осторожно, провел, как и она, кончиками пальцев и снова обернулся к ней. На лице его была улыбка — неумелая, неуверенная, но улыбка.

— А теперь пойдем, не будем мешать Дане, — вставая, Лесли потянула его за собой.