С тех пор грибы поступали на кухню ежедневно — двадцать-тридцать фунтов в день. Конечно, для семисот с лишним человек — капля в море, но и эта капля была сейчас дорога.

Наступила весна, но морозы не ослабевали. Только к концу июня земля наконец освободилась от снега и кое-где начали пробиваться первые ростки травы. Тучи тоже слегка рассеялись — не настолько, чтобы можно было увидеть небо и солнце, но по крайней мере в полдень уже не было ощущения затянувшихся сумерек.

Едва дороги очистились от льда, полковник начал посылать солдат на реквизиции. Они объезжали окрестные города и поселки, заходили в пустующие магазины и забирали все, что могло пригодиться — инструменты, оружие, еду и лекарства; выкачали и переправили на базу горючее со всех заправок в радиусе двадцати миль.

Заходили они и в дома. Если находили трупы — хоронили; немногим встреченным живым людям предлагали перебираться в Форт-Бенсон — там им будет гарантирована еда и защита.

Вскоре у ворот базы начали появляться беженцы. Им выдавали одеяла и палатки, по одной на семью; на каменистом плато у северных ворот базы были размечены места для установки палаток и сделан навес под столовую.

Солдаты и офицеры, пережившие вместе с полковником эту тяжелую зиму, готовы были пойти за ним хоть в пекло, но даже у них это решение вызвало ропот недовольства: как можно допустить, чтобы измученные, изголодавшиеся люди, среди которых есть женщины и дети, жили в палатках под открытым небом?! К полковнику Брэдли пришла целая делегация с просьбой разрешить беженцам селиться в казармах.

— Да, вы правы, — ответил полковник, — там, — кивнул за окно, из которого просматривались выстроившиеся за оградой ряды палаток, — люди действительно изголодались. Настолько, что себя не помнят; я вчера видел, как им привезли еду — они друг друга затоптать были готовы!

И именно поэтому впускать их на базу — все равно что сидеть на пороховой бочке. Вчера их было сто пятьдесят три, сегодня уже сто семьдесят — а что будет через месяц? Представьте себе, что они взбунтуются, попытаются захватить склад с продовольствием. Вы сможете стрелять по этим людям, в том числе по женщинам?

Несколько секунд все молчали.

— Сейчас в первую очередь надо думать не о том, где им спать, — вздохнув, добавил полковник, — а о том, как нам их прокормить.

Джипы с солдатами по-прежнему ежедневно отправлялись на реквизиции, заезжали все дальше и дальше. Но теперь основной целью поисков стали семена и удобрения, пленка и рамы для парников.

В самом Форт-Бенсоне тоже развернулась работа. Были заложены первые теплицы, началось строительство столовой для беженцев.

В те же дни полковник разработал «Кодекс» — свод правил, которыми обязаны были руководствоваться обитатели палаточного городка. И главное из этих правил — все должны работать, именно все, кроме маленьких детей и тяжелобольных.

Уйти из городка может любой желающий, ему даже выдадут сухой паек на два дня. Может и вернуться. Но если он уйдет вторично — больше его не примут.

За изнасилование и мародерство — расстрел. За убийство тоже, если оно не было результатом самообороны. За драку — неделя карцера и тяжелых работ для виновника.

Все апелляции по поводу назначений на работу и прочие жалобы будет разбирать сам полковник. Он же оставляет за собой право выгнать из городка любого, чье присутствие, по его мнению, нарушает стабильность и порядок.

«Кодекс» был напечатан на принтере и повешен на столбе у входа в столовую палаточного городка. В тот же вечер к северным воротам подошли пятеро беженцев, в том числе две женщины, и сказали, что они, представители жителей городка, хотят поговорить с полковником Брэдли по поводу так называемого «Кодекса».