Их привели в кабинет. Полковник предложил им присесть, обвел глазами.

— Итак?

Он предполагал, что первым заговорит пожилой мужчина, из-под куртки которого виднелся воротничок священника, но первым оказался другой — высокий и худой, с темными запавшими глазами. Поначалу в его голосе слышалось робкие, чуть ли не просительные нотки, но видя, что его не перебивают, мужчина заговорил увереннее, округлыми гладкими фразами. Полковник подумал, что это наверняка бывший политик или адвокат.

Мужчина говорил долго — об американских ценностях и свободе личности, о том, что, несмотря на катастрофу, нельзя отвергать нравственные нормы цивилизованного общества, припомнил зачем-то даже президента Линкольна. Полковник молча слушал.

— Что же касается угрозы расстрела, то это вообще не укладывается ни в какие рамки, — распалившись, возвысил голос мужчина. — Вы, кажется, забыли, что мы живем в двадцать первом веке!..

— Нет! — сказал полковник — негромко, но так, что услышали все.

— Что — нет?

— Это вы забыли: двадцать первый век закончился вместе с прежней жизнью. В мае прошлого года начался новый отсчет времени, и сейчас мы живем в первом веке. В первом веке новой эры…

Снова обвел глазами сидящих напротив людей.

— Итак, что конкретно вы от меня хотите?

— Дети! — выпалила одна из женщин. — Не может быть и речи о том, чтобы заставлять их работать!

— Я не собираюсь посылать младенцев рубить деревья, — перебил полковник. — Но следующая зима, как я подозреваю, будет долгой и суровой. И до того как наступят холода, я хочу успеть снять в теплицах урожай и построить вместо палаток мало-мальски приемлемое жилье. Каждая пара рук сейчас на вес золота, и я считаю, что здоровый шестнадцатилетний парень вполне может работать наравне со взрослыми, а ребятишки поменьше — помогать на кухне, освободив от этой работы кого-то, кто сможет тем временем заготавливать дрова или работать на стройке.

— Но это же дети! — словно не слыша его, повторила женщина.

Полковник не стал с ней больше дискутировать — взглянул на священника.

— Что еще?

— Смертная казнь… — нерешительно, словно бы даже извиняясь, сказал тот. — Отнять жизнь у человека…

— А что вы предлагаете делать с насильником или убийцей — пожурить и отпустить? Или посадить в камеру и кормить до скончания жизни?

— Но можно же просто изгнать такого человека! — напомнил худой мужчина.

— По вашему, это гуманнее, чем расстрел? Только вот интересно, согласится ли с вами женщина, которую он, уйдя отсюда, встретит по дороге?.. — полковник покачал головой. — Давайте лучше молить бога, чтобы мне не пришлось ни к кому применять эту меру.

Полковник был прав, следующая зима оказалась суровой. Наступила она в октябре — к этому времени на месте палаток стояли три неказистых, но теплых бревенчатых барака с двухъярусными нарами, деревянным полом и печками. Крышу третьего барака доделывали уже под снегом.

Зима прошла относительно спокойно, не считая мародеров. В первый раз они напали в декабре. Примчались на трех джипах, стреляя направо и налево, ворвались в один из бараков, хватали все, что попадало под руку — теплые вещи, одеяла. Потащили к выходу молодую женщину, ее муж попытался вступиться — его убили. Но с базы уже бежали, стреляя на ходу, солдаты, поэтому бандиты бросили свою жертву и, запрыгнув в джипы, унеслись.

В тот же день полковник распорядился окружить бараки прочной изгородью и установить у ворот и по углам сторожевые вышки.