Кто же мог предположить, что он влезет в заросли ядовитого плюща! Да еще ничего об этом не скажет, а будет с дурацким мужеством терпеть боль.

Лишь на следующее утро Лесли заметила покрытые сыпью пятна на его руках и лице и тут же отправила его мыться с мылом, сама пока сделала снадобье из бизоньей ягоды — это помогло слегка снять зуд. Кроме того, пришлось перестирать всю его одежду, чтобы смыть с нее ядовитый сок плюща.

Ох, честное слово, лучше бы она сама за дровами сходила!

И что, он чему-то научился, что-то понял? Если бы! Наоборот, едва оправившись от волдырей, заявил такое, что хоть стой, хоть падай:

— Все-таки это неправильно, что ты все время на охоту ходишь. Охота — мужское дело. Давай я теперь буду охотиться.

Лесли стиснула зубы, досчитала мысленно до десяти и лишь после этого спросила:

— А ты умеешь?

— Не помню…

«Значит, нет», — про себя «перевела» Лесли; если он что-то умел, то без колебаний говорил: «Умею», — пусть даже не помнил, откуда это умение взялось.

Да и по пути к озеру, когда собаки вспугнули зайца и, взлаивая, понеслись следом, заворачивая его по широкой дуге, любой имеющий охотничьи навыки человек тут же затаился бы, чтобы не спугнуть добычу. Джедай же стоял как пень и с любопытством наблюдал за погоней, пока Лесли, лежа с арбалетом наизготовку, не шикнула на него.

— Но разве это так уж сложно? — продолжал он между тем. — Из арбалета я стрелять, правда, не умею, но у тебя же есть винтовка. Возьму ее, пойду и…

— И распугаешь выстрелами дичь на десять миль вокруг, — подхватила она. — А то еще и каких-нибудь бандитов сюда приманишь. И потом не забывай: добычу находят собаки, не я. А ты ими управлять не умеешь.

— Получается, что ты все время меня кормишь!

— Ну и что? Ты тоже свою работу делаешь.

— Какую? По твоему, моя работа — ворон гонять?! — намек был понятен: собранные ягоды Лесли рассыпала сушиться на тенте и, уходя в лес за новой порцией, каждый раз просила его присмотреть, чтобы их не склевали птицы. — Неужели ты не понимаешь, что мне стыдно сидеть на бережку, когда ты с утра до вечера работаешь!

— Но ты же не умеешь ни ягоды находить, ни в травах не разбираешься!

— Давай я буду охотиться, — упрямо повторил Джедай.

— Нет, — отрезала Лесли. Попыталась смягчить отказ: — Я сейчас тоже не охочусь. А то, что кролика вчера принесла, так его собаки на меня выгнали.

Черта с два он у нее винтовку получит — ведь наверняка, как любой неопытный охотник, тут же примется палить во все, что движется. И если в истории с ядовитым плющом он навредил только самому себе, то, имея в руках оружие, может ненароком подстрелить ее или собак.

— Как ты не понимаешь, я хочу помочь! — возмущенно воскликнул он.

«Помог тут один такой!» — мысленно огрызнулась Лесли, вспомнив недавнюю внеплановую стирку. Вслух же сказала:

— Ну так и делай то, о чем тебя просят, и хватит спорить — я и так устала!

Джедай сердито засопел и отошел; уселся на берегу и принялся швырять в воду камешки.

Ну как человек не может признать, что, хоть он и научился разговаривать, в лесу и степи по-прежнему немногим отличается от грудного младенца. Хотя нет, с младенцем было бы проще — он по крайней мере не стал бы требовать, чтобы ему дали винтовку!

И еще он не любил собак. Относился к ним не то чтобы плохо, а безразлично, как если бы это были мешки или волокуша.