Обычно, когда Лесли шла по пустыне, то поглядывала по сторонам и прислушивалась, не обнаружил ли кто-то из собак гремучку. Услышав призывный лай, подходила, убивала змею выстрелом из арбалета и кидала в вещмешок. Позже, на стоянке, снимала с добытых за день змей шкурки (обычно их набиралось две-три), просаливала их и вешала сушиться. А мясо резала на куски — часть шла на ужин им с Джедаем, остальное — собакам.

Вот и в этот раз, стоя на запруде, она принялась свежевать добытую по дороге гремучку — одну, зато крупную.

Джедай подошел и с заметным отвращением ткнул в змею пальцем:

— Это что такое?!

— Мясо, — объяснила Лесли.

— Собакам?

— Собакам, нам — всем.

— Ты хочешь сказать, что мы это будем есть? — брезгливо переспросил он.

— Да, разумеется.

— Я эту гадость есть не буду! Какого черта — у нас же есть вяленое мясо!

— Значит, так, — медленно закипая, Лесли положила гремучку и встала. — Я хочу, чтобы ты запомнил две вещи. Первая: здесь не до разносолов; есть еда — свежее, хорошее мясо — и нечего привередничать. И вторая: ты этим мясом уже четыре месяца питаешься, и ничего, не помер. Между прочим, на прошлой неделе целую миску съел и не поперхнулся.

— Я не знал, что это такое, — буркнул он.

— Ну и что? — спросила она.

Сердито засопев, Джедай развернулся, отошел и лег на свое одеяло. Несколько раз Лесли украдкой оглядывалась — лицо у него было мрачное.

Обиделся? Возможно. Она еще никогда не разговаривала с ним так резко. Но другого выхода не было, капризы следовало пресечь сразу, на корню, а то завтра он потребует, чтобы она готовила ему котлеты де-воляй! (Что это такое, Лесли не знала, но мама, когда она в детстве капризничала с едой, порой говорила: «Может, тебе еще котлеты де-воляй подавай?!»)

На ужин она сделала похлебку; специально высыпала в нее побольше сушеного лука, добавила базилика — аромат получился до небес. Сняла котелок с огня, поставила остужаться. Собаки придвинулись к костру — может, остатки будут?

«Может, и будут», — мысленно посулила Лесли. Если этот угрюмый тип, который смотрит куда угодно, только не на нее, откажется сейчас есть, то на его порцию здесь быстро найдутся желающие!

Но сам он точно не подойдет, придется позвать…

Она обернулась:

— Джед, иди ужинать, — сердце екнуло: а ну как действительно откажется? Разносолов ему не будет, она свое слово держит, но нельзя допустить и чтобы он ослабел от голода!

Но Джедай словно только того и ждал — тут же подошел и, скособочившись на здоровую ягодицу, присел у костра. Лесли протянула ему миску с похлебкой.

Первый глоток он попробовал с опаской, но потом заработал ложкой как заведенный. Прервался только чтобы восхищенно протянуть:

— Вкусно-то ка-ак!

Лесли приняла это как попытку помириться и скромно кивнула:

— Да, неплохо удалась! — добавила, в свою очередь протягивая «ветвь мира»: — Скоро мы до озера доберемся, там вволю рыбы наедимся. Ты рыбу любишь?

— Да, — не задумываясь, ответил он и растерянно поднял голову. Добавил неуверенно: — То есть, кажется, да… не помню…

Настоящего названия этого озера Лесли не знала и прозвала его Окуневым, потому что как-то за день выловила там восемьдесят семь окуней. Сравнительно небольшое, всего мили три в длину, оно казалось больше из-за изрезавших его берега заводей и бухточек; холмистые берега изобиловали зарослями ежевики, в лесу у южной оконечности озера водились олени.