Но когда, едва увидев ее на краю оврага, Джедай, морщась от боли, заторопился к ней со словами: — Подожди, сейчас я помогу! — а в глазах его было и облегчение, и радость от того, что она наконец пришла, Лесли поняла, что он весь день ждал ее и снова отмахиваться от него: «Завтра, завтра!» — будет просто нечестно.

Поэтому, наскоро ополоснувшись у ручья и разведя костер, она сама подошла к нему:

— Мне нужно мясо разделывать. Так что ты… это… если хочешь о чем-то поговорить — переходи к огню. Заодно и поешь. Голова болит?

— Да… но мне кажется, меньше, чем вчера.

Правдой это было или он выдавал желаемое за действительность, она не знала и, когда Джедай подошел к костру, протянула ему кружку целебного отвара — на всякий случай, не помешает. Он выпил и улегся рядом с расстеленным на земле куском клеенки, на который Лесли уже вывалила часть мяса.

— Ну что? — вздохнув, спросила она.

— Теперь ты можешь мне рассказать, как получилось, что мы с тобой вдвоем идем куда-то? И кстати, куда мы идем?

— Никуда, — пожала плечами Лесли. — То есть сейчас на юг, а дальше — пока не знаю. Я маркетир.

— Маркетир?.. — вопросительно повторил он, словно пробуя на вкус незнакомое слово.

— Да. Я хожу от поселка к поселку и торгую всякой всячиной. Вот в одном из таких поселков, в Канзасе, на реке Симаррон, я и встретила тебя…

Она рассказала ему и про погибшего осла, и про сидевшего у колодца оборванца с пустыми глазами и распухшей рукой, и о том, как торговалась из-за него, а потом уводила его из поселка — и он шел за ней, ни разу даже не оглянувшись.

— Выходит, ты мне спасла жизнь, — выслушав, сказал Джедай.

— Ну… — Лесли плюхнула на служивший ей разделочной доской плоский камень очередной кус мяса и принялась яростно пластать его на ломти. Не хотелось напрямую говорить нечто для нее самой очевидное: если бы не та гремучка, то вполне возможно, что его расклеванные стервятниками кости сейчас валялись бы где-то на пустоши.

— И что было дальше?

— В тот же вечер я вправила тебе сломанные кости и наложила лубок. Вот здесь было сломано, — она провела пальцем по тыльной стороне его кисти. — С тех пор прошло немногим больше четырех месяцев.

— А… — начал он.

— Это я все к тому, что, как видишь, я тоже о тебе мало что знаю, — перебила Лесли. О татуировке — единственном, что говорило хоть что-то о его прошлом — решила не упоминать, если сам спросит, тогда уж скажет. — За все это время ты не произнес ни слова и оставался примерно таким же, каким я тебя встретила в поселке.

— Ну а как получилось, что я все-таки заговорил и вообще?..

— Четыре дня назад в нас стреляли. Одна из пуль скользнула по твоему затылку. Скорее всего, вызванное ею сотрясение мозга вернуло тебе разум — другого объяснения у меня нет.

— Вот оно что… — задумчиво протянул Джедай и надолго замолк. Лесли подумала, что разговор уже окончен, но тут, опустив глаза и не глядя на нее, он сказал: — Я вот слушал тебя, слушал, пытался хоть что-то из того, что ты рассказываешь, вспомнить — и никак!

— Не старайся специально, только голова разболится, — посоветовала она. — Придет время — все само всплывет в памяти. А пока на вот, поешь! — сгребла со сковороды в миску жареные мясные обрезки и поставила перед ним.