— Чего я один есть буду, давай вместе!

— У меня еще работы полно. Нужно все мясо разделать.

— А что ты с ним делаешь?

— Режу, солю, — она взглянула на стоявшие у костра полиэтиленовые пакеты — в каждом было фунтов по восемь нарезанного на полосы и пересыпанного солью мяса. — Завтра развешу вялиться, — подумала, что небольшая передышка погоды не сделает. — Ладно, давай действительно поедим вместе.

Принесла остатки хлеба и, скрестив ноги, села напротив Джедая.

— А можно я еще спрошу? — тут же поинтересовался он.

Лесли вздохнула:

— Спрашивай… — все равно ведь не отвяжется!

— Кто в меня стрелял?

— Плохие люди, — невольно бросила взгляд на лежавший на волокуше чехол с винтовкой. Кольнула болью мысль об убитом парнишке, и больше ничего рассказывать не захотелось. — Тут не было… ничего личного. Просто ты мужчина, вот они и решили, что тебя надо убить первым — со мной справиться будет легче.

— Значит, нам грозит опасность? Они могут вернуться?

— Нет, — угрюмо поморщилась Лесли. — Они не вернутся.

— А кто они такие?

— Джед, — она сердито мотнула головой, — сейчас не время об этом говорить. Я устала, а у меня еще много работы. Дай мне поесть спокойно.

— Извини… Да, конечно… Извини, — в знак раскаяния он подвинул поближе к ней миску с мясом.

На некоторое время на стоянке воцарилось молчание. Подошла Ала. Лесли сунула кусочек жареного мяса и ей. Подумала, что с расспросами, кажется, покончено — наконец-то, она от них устала больше, чем от разделки мяса! — когда Джедай не выдержал:

— А можно, я еще спрошу… про другое?

«А можно, я тебе на башку эту миску надену?!» — мысленно огрызнулась она. Вслух говорить ничего не стала — бесполезно, похоже, его можно унять только пристукнув.

— Куда мы дальше пойдем? — не дожидаясь ответа, продолжал он.

— К озеру. Это милях в восьмидесяти отсюда. Там мы остановимся недели на две — я хочу травы и листья пособирать, ягод насушить, — Лесли невольно представила себе, как увидит с вершины холма серебристый отблеск — отражение неба, как пробежит по траве и зайдет в воду прямо в одежде, как будет плескаться, смывая с лица пот, а потом лежать на песчаном берегу — долго-долго, и смотреть в небо… И вернулась к действительности, заметив, что Джедай удивленно уставился на нее.

— Эй, ты чего так смотришь? Я что, сажей испачкалась? — потерла уголок рта. — Где? Здесь?

— Да нет… — он на миг замялся. — Я просто еще ни разу не видел, как ты улыбаешься.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Из оврага они ушли через десять дней. Но еще раньше перебрались к тому озерцу, где Лесли добывала дрова — разбросанные по осыпи куски древесины уже высохли, и проще было перейти к ним, чем таскать их на стоянку.

Заодно она убедилась, что на долгие переходы Джедай еще не способен — к концу пути он еле двигался. Но когда она сказала: «Постой! Давай я волокушу потащу, а ты так иди!» — яростно зыркнул на нее глазами, будто она предложила нечто несусветное, и из последних сил прибавил шагу.

Словом, проявил типичный дурацкий мужской гонор. Результат был вполне ожидаемый: снова вскрывшаяся рана у него на заднице.

В тот же вечер они впервые поссорились. Как ни смешно, из-за такой чепухи, как гремучки.

Обычно, когда Лесли шла по пустыне, то поглядывала по сторонам и прислушивалась, не обнаружил ли кто-то из собак гремучку.