На секунду она заколебалась, но выражение лица Трея было столь решительным, что, когда его пальцы разжались, словно проверяя ее послушание, Импрес покорилась.

Она стояла перед ним, не зная, что делать, и невинно смотрела на него из под густых ресниц. Она искушает своей невинностью, подумал он, отчаянно желая эту трепещущую женщину. Трей теперь прекрасно понял, почему за выпивкой в клубе ее назвали Зеленой Искусительницей.

– Я жду. – Расслабленно привалившийся к спинке постели, он пригладил свои длинные волосы оскорбительным для ее достоинства жестом.

Импрес взялась за маленькие эмалевые пуговицы платья.

– Вначале распусти волосы, – приказал Трей, так как хотел, чтобы она выглядела такой, какой он ее помнил, без этой модной, уложенной завитками верх парижской прически. – Я хочу чувствовать твои волосы.

Она прикоснулась к черепаховой заколке на волосах, выражение ее лица было смятенное, но темперамент изгонял страх, и она презрительно пробормотала:

– Да, сир. Не будет ли еще приказаний, ваше величество?

– Да, будет еще кое что существенное, дорогая, – сказал он лениво. – Испытаем твою покорность и мое воображение. Естественно, в соответствующее время.

– Что касается меня, то я отказываюсь, – прошипела она, зеленые глаза сияли от его повелительного тона. – Отказываюсь, чтобы со мной обращались, как…

– Как с проституткой, – продолжил он насмешливо.

– Конечно! Поскольку, я ею не являюсь! – Импрес стояла, держа черепаховую заколку как оружие.

– А мне казалось, что эта роль очень подходит вам, миссис Майлс. Думаю, что я не первый в вашем гареме, кто делает причудливые и фантастические предложения. Мне нравится чувствовать твои волосы, – заметил Трей небрежно, словно они спокойно обсуждали достоинства его предложения, а ее раздражение было совершенно неуместно. – Как бы то ни было, – сказал он голосом, в котором не было даже намека на прежние легкость и небрежность, – меня совершенно не волнует, что ты думаешь или какие чувства испытываешь. Все, что мне нужно, – доступность твоего тела. Я жду… Или тебя будет ждать юг Франции, или, если ты предпочитаешь более экзотические места, – Северная Африка.

Импрес швырнула в него заколкой, но он на лету поймал этот метательный снаряд и улыбнулся.

– Вам решать, – сказал он с издевательской вежливостью, – дорогая миссис Майлс.

Трей внимательно наблюдал, как она неохотно распускала волосы, и, слабо улыбаясь, ловил шпильки, которые Импрес с негодованием вытаскивала и швыряла в его сторону, аккуратно затем раскладывая на прикроватном столике. Она некоторое время билась с пуговицами на рукавах, затем передернула плечами так, что ее блестящее платье соскользнуло вниз. Трей внимательно смотрел, как платье из весенне зеленого шелка, шурша, улеглось у ее ног.

– Ты действительно намереваешься разыграть свои деспотические шарады? – спросила она негодующе, стоя перед ним в рубашке и нижних юбках.

– Я бы предпочел что нибудь более спокойное или, по крайней мере, нейтральное, если быть честным. – Он пожал плечами. – Но Париж сделал тебя непримиримой.

– А в тебе Париж развил диктаторские наклонности, – заметила Импрес едко.

– Дорогая, – сказал Трей и издевательски вздохнул. – Если бы не наши разбитые надежды, мы были бы в раю. Но давай рассмотрим, какую пользу можно извлечь из нашей неудовлетворенности. Что касается меня, – сказал он с сардонической улыбкой, – то возможность переспать со вкусом всегда отвлекала меня от разочарования в жизни.

– Когда нибудь, – спокойно заявила она, – тебя постигнет возмездие за все это.

Оно меня уже постигло, хотелось ему сказать.