Откинувшись назад в разукрашенном резьбой кресле, Трей устало откинул голову на спинку. Она была всем, в чем он нуждался, и ужасная правда заключалась в том, что только она могла сделать его жизнь счастливой. Резко поднявшись с кресла, он оттолкнул его в сторону одним коротким движением и подошел к окну, выходящему в залитый дождем сад. Импрес ощутила слабый запах бренди и мускуса, когда он прошел мимо нее.

– Ты пьян, – сказала она спокойно.

Он пожал плечами, которые казались особенно широкими на фоне окна.

– Возможно. Но это не имеет значения, – ответил Трей негромко, стоя без движения перед окном и выглядывая в него, словно что то можно было увидеть в безлюдном зимнем саду.

– Чего же ты хочешь? – Импрес положила руки на инкрустированный стол, ее сердце колотилось, как у молоденькой девушки, под алым шелком, черным кружевом и ярдами серебристых лент великолепного платья.

– Я знаю, чего не хочу, – тихо сказал Трей, глядя в темную ночь. Его гордость требовала, чтобы она объяснила присутствие всех этих мужчин, требовала отрицаний, извинений… Повернувшись, Трей сделал шаг вперед, и свет камина осветил его прекрасно вылепленное лицо, на котором отчетливо проявилась печать усталости. – Это нестерпимо, – прошептал он, – видеть тебя с другими мужчинами. Мои чувства… – Наступило ровное молчание, затем он сказал мягко: – Это пугает меня.

В первый раз Импрес увидела его лишенным высокомерия.

– Если бы ты был менее циничным, то давно бы поверил мне. – В ее слабой улыбке было искушение. – Не было у меня никаких мужчин.

– А герцог? – напомнил он, нахмурясь.

– Мой ответ на твое прощание и белокурую Клотильду, – ревниво ответила она.

– Она не ты, – просто сказал Трей, – поэтому я выпрыгнул из ее экипажа на полпути, взял кэб и приехал к тебе. – В глазах Трея появилась нежность, с которой, как Импрес подумала, он мог бы смотреть на мать, когда был мальчишкой. – Я бы не хотел, чтобы кто нибудь испытал такое страдание, – сказал он со смирением, которого она никогда не замечала в нем.

– Тебе нужен сын? – спросила Импрес. Она хотела знать, основываются ли его слова на подлинной любви. Ведь ее чувства к Максу были столь же сильны, как и к Трею.

– Почти так же, как и ты, – ответил он, затем поправился, пытаясь лучшим образом выразить смысл своих чувств: – Так же, как я хочу тебя. О, черт… нет разницы, – закончил он тихо, слегка тряхнул головой и протянул руку, чтобы нежно коснуться ее щеки. – Мне нужны вы оба… нужны отчаянно. – Он глубоко вздохнул, этот избалованный юноша, который никогда не получал отказа ни в чем, пока не встретил Импрес, и очень спокойно спросил: – А я тебе нужен?

– Ты имеешь в виду прямо сейчас? – Беспечное веселье победы сияло в зеленых глазах Импрес.

Его мерцающие глаза оглядели интерьер комнаты, сразу же отметив подходящую кушетку, и с ответной радостной улыбкой Трей произнес:

– Сейчас самое время.

– Только, предупреждаю тебя, я рассыплюсь на кусочки, прежде чем бурный поток…

– Тогда мне придется закрыть дверь, – сказал он, широко улыбаясь. Под его необидным поддразниванием таилось страстное нетерпение. Трей хотел держать ее в объятиях тысячу и один год и долее того. Сегодня в своем ослепительном платье, украшенном кружевом, в камнях, сияющих в ушах и на шее, пахнущая розами де Века вместе с запахом собственных духов, она была той женщиной, за которой надо было ухаживать. Но не меньше он любил ее одетую в потертую ковбойскую одежду или вообще без одежды.

– А ты избавишься от гарема? – спросила Импрес, внимательно следя за тем, как он подошел к двери и запер ее.