Двое высоких темноволосых мужчин оказались в библиотеке лицом друг к другу, оба одетые в изысканные вечерние костюмы, только на герцоге была еще наброшена черная пелерина.

– Я мог бы убить вас, – негромко сказал Трей.

– За чем же дело? – ответил герцог, развязав шелковые ленты под шеей и сбросив пелерину на стул.

Трей внимательно оглядел стройного мужчину, ответившего ему голосом, лишенным всяких эмоций, и увидел перед собой представителя могущественного древнего рода, видимо, лет на пятнадцать старше себя, но сильного и гибкого, очевидно, постоянно поддерживающего себя в хорошей физической форме.

– Я отец ее ребенка, – сказал Трей раздраженно.

– Я понял это, как только вы вошли в гостиную Импрес в первый день вашего пребывания в Париже. Ваше сходство, – герцог сделал небольшую паузу, – сразу же бросается в глаза.

Герцог слышал о репутации Трея у женщин. В предыдущие приезды он переспал почти со всеми молодыми аристократками. Однако его удивил тон, каким Трей заявил ему о сыне. Человеку, который ухитрился побывать в постели со столькими женщинами, следовало бы проявлять больше спокойствия в вопросах, связанных с детьми.

– Быть отцом недостаточно, – сказал Этьен, выражая таким способом свое несогласие. – Каждый ребенок имеет отца. Единственное, что меня интересует, так это, воспринимает ли вас Импрес. Говоря откровенно, у меня за последние десять дней сложилось впечатление, что она не хочет вас знать. Возможно, – произнес он, слегка улыбнувшись, – вы не проявили должной настойчивости в том, чтобы убедить ее.

Герцог отнюдь не был новичком в понимании женской психологии. Он внимательно наблюдал за сценой прощания Импрес и Трея у Ле Нотра и заметил щемящую боль разлуки, вызванную настоящей любовью. Это едва не заставило его прекратить преследование прекрасной миссис Майлс и, если бы он был менее эгоистичным человеком, именно так и поступил бы. Но, наблюдая прощание молодых людей, он пришел к выводу, что Импрес потребуется плечо, на котором можно поплакать и, может быть, что то более существенное. А он бы мог предложить и то, и другое.

Трей вспомнил, как он грубо овладел Импрес предыдущей ночью, и вздрогнул. Черт возьми, наверное, это его вина. Но тут же пересмотрел свое решение, думая, что Импрес виновна не меньше, доведя его до бешенства своими замашками куртизанки и бесчисленными поклонниками.

– Черт, – выругался он негромко.

Разумные слова герцога привели его в окончательное замешательство, а непрерывное потребление спиртного за последние часы никак не способствовало ясности мышления.

– Я бы хотел выпить, – сказал он спокойно, раздраженно вздохнув. Он подошел к столу, уставленному напитками, открыл бутылку декантера, наполнил бокал и сделал глоток. Прополоскав рот, смывая дюжину часов питья, Трей проглотил коньяк и, повернувшись к герцогу, который с изумлением наблюдал за ним, произнес сухо: – Может быть, нам не следует убивать друг друга? Не хотите ли выпить?

Через несколько секунд они разглядывали друг друга через стекло бокалов.

– Примите мои извинения, – сказал первым Трей. – Я ощущаю себя полным идиотом. Не знаю, что делать дальше. – Затем он слабо улыбнулся и добавил: – Я мог бы долго говорить, но не хотел бы надоедать вам. Вместе с тем я уверен, что вы поняли ее необычность.

– Она единственная женщина, которая заставила меня задуматься о том, чтобы расстаться с Изабеллой, – задумчиво сказал герцог, пожав плечами непередаваемым гальским жестом. – Наш брак носит династический характер. Ничего необычного. Но я не рассматривал такую возможность ни с одной женщиной, до того как встретил Импрес. Она зажигает огонь в крови.