– Здесь тоже туго? – спросил он тихо, коснувшись пальцами ее сосков, которые рельефно выступали из под ткани.

– М м м, – пробормотала Импрес. Прилив удовольствия от его прикосновения усиливался тугим корсетом.

– Ты выглядишь как школьница, одевшая платье, из которого выросла, – прошептал Трей, его пальцы нежно теребили соски, пока они не отвердели. – Это очень мягкая ткань.

Ткань была столь прекрасна, что ничего не скрывала, округлость груди была так заметна, как будто Импрес была без одежды.

– Если бы ты была школьницей, а я твоим учителем, то подумал бы, что ты дразнишь меня. Не позволяй себе выходить из комнаты в таком тугом платье, – прошептал он, наклоняясь, чтобы коснуться полуоткрытых губ.

Он по прежнему продолжал ласкать ее грудь, пока лицо Импрес не покрылось горячим румянцем, а дыхание не стало прерывистым. Его язык проник к ней в рот и сплелся там с ее языком. Импрес почувствовала, как безудержное тепло распространяется внутри. Трей не обнимал ее, его руки лежали на ее горевших грудях, язык проникал все глубже, пока она не застонала.

Его губы оторвались, и он прошептал:

– Не очень то прилично школьнице целовать своего учителя.

Импрес не ответила, только потянулась вновь за поцелуем, пытаясь притянуть его голову к своей.

Трей отпустил груди и руками удержал ее, глядя с насмешливой суровостью.

– Ты собираешься дразнить учителя? Она сдавленно пробормотала:

– Нет, – и постаралась прижаться к нему поближе.

– Тогда почему ты делаешь такие неприличные движения, у тебя могут быть неприятности. Ты понимаешь, что это значит? – Голос у него был твердый, его губы почти касались ее щеки.

– Трей, пожалуйста, платье такое тугое, и Господи, я хочу тебя!..

– Ты хочешь снять тугое платье? – Его пальцы вновь погладили напряженные соски.

– О да, пожалуйста, оно причиняет мне боль.

– Но ты должна делать так, как мы договорились, дорогая.

– Что угодно, – согласилась она покорно, ее желание усиливалось от тугого корсета и платья, которые раздражали ее кожу и набухшие груди.

– Первой я сниму камею, – сказал он приглушенным тоном.

– Поторопись!

– Терпение, дорогая. – И Трей отстегнул брошь с подчеркнутой заботливостью, снял и отложил ее в сторону. Затем расстегнул две пуговицы сзади, освободив шею. – Так лучше? – спросил он успокаивающе.

– Нет.

– Нет? – Положив руки ей на плечи, он деликатно повернул ее спиной к себе. – Ты не очень благодарна.

– Прости меня. О, Трей, я умираю от желания! – И она прикоснулась к нему, чтобы почувствовать, хочет ли он ее.

Он отстранил ее руки:

– Нам бы следовало обсудить это, моя дорогая, – его голос зазвучал с притворной стыдливостью. – Необычайная назойливость. Ты ведешь себя совершенно некорректно. Садись ко мне на колени, и мы разберемся с твоим желанием. Ты хотела бы этого?

И когда она кивнула в знак согласия, Трей повел ее к креслу к окну и, сев, посадил ее к себе на колени.

Импрес почувствовала его возбуждение через шелк халата и тонкую кашемировую ткань платья и придвинулась ближе.

– Стыдись. – Он удержал ее бедра, не давая ей двигаться. – Надо подавлять такие необычайные желания, или ты собьешься с пути добродетели. Ты должна сидеть там, где сидишь.

Его слабая улыбка совсем не походила на учительскую. Она была знающая и опытная. И хищная.

Импрес не прислушивалась, дразнящие слова не доходили до ее сознания. Она ощущала его напряженную твердую плоть, груди у нее набухли, и соски были возбуждены от прикосновений Трея. Она могла думать только о том, как он проникнет в нее, как всю ее заполнит и положит конец неугомонному горячему нетерпению.