Трей воспитанно слушал все это и, когда Мэйбел наконец бессвязно приблизилась к концу, произнес:

– Восхитительно.

А затем дал четкие инструкции, когда какое платье подготовить: шерстяное, отделанное замшей, и из панбархата – к пятнице, черное муаровое и зеленое с воланами – к субботе.

– Мы решим позже об остальных. Спасибо вам, Мэйбел, большое, – закончил он.

– Сразу видно, что ты проделывал такое и раньше, – заметила холодно Импрес, когда дверь за Мэйбел закрылась.

– Никогда, – ответил Трей с прекрасной солнечной улыбкой.

– Панбархат и все такое прочее – разве это обычный словарь для мужчины?

– Мой портной очень болтлив.

– Ты носишь одежду из панбархата?

– Я успешно противился его попыткам одеть меня в эту ткань – за исключением красного халата, – ему не хотелось спорить о его прошлом.

– Я не верю тебе. – Импрес ревниво сопротивлялась его желанию уйти от ответа.

– Я сокрушен, – проговорил Трей поддразнивающе.

– Уф! – Импрес выдохнула, глядя на высокого красивого мужчину, которому, казалось, было неведомо само понятие «быть сокрушенным». – Тогда помоги мне снять платье. Оно очень тесное.

Он улыбнулся, продолжая сидеть в кресле у окна:

– Я думал, что мы заключили соглашение.

– У меня нет никакого намерения, – с удовольствием сказала Импрес, – играть с тобой в какие либо игры. Ты собираешься расстегнуть платье?

На фоне яркого солнечного света, лившегося из окна, его мощная фигура казалась особенно впечатляющей, этакий темный ангел с сияющим нимбом вокруг головы. Светлые глаза Трея были затенены пушистыми ресницами.

– Нет, – спокойно ответил он.

– Очень хорошо, – безразлично ответила Импрес. – Я сделаю это сама.

И выбежала в спальню. Первой проблемой была камея. Она была итальянская, выполненная в современном стиле, но застежка была тугой. Кроме того, брошь была приколота под воротником, и Импрес безуспешно пыталась расстегнуть ее, пользуясь обратным отражением в зеркале. После нескольких попыток, сопровождаемых недовольным бормотанием, Импрес повернулась и увидела Трея, стоящего в дверях и молча наблюдающего за ее безуспешными манипуляциями.

– Нуждаешься в помощи? – вежливо спросил он. Она ничего не ответила.

Трей медленно подошел и мягко повторил:

– Я мог бы помочь тебе.

– Как видишь, я не могу снять брошь. – В ответе ничего не было сказано о помощи.

– Вначале поцелуй меня.

– О, пожалуйста, – она подставила губы с видом знатной леди, собирающейся оказать услугу мелкому клерку.

Трей очень нежно поцеловал ее, обняв за талию. Это был медленный, неспешный, можно сказать, дневной поцелуй, когда время тянется бесконечно и можно не торопиться.

– Ты очень добр, – пробормотала Импрес, ее руки обнимали черный шелк его халата, обида прошла, и легкое волнение постепенно охватывало ее. – Очень тесно в этом платье, – решила пожаловаться Импрес. – Слишком тугое.

Не отпуская ее, Трей слегка отстранился. Он очень внимательно рассматривал Импрес. Лиф с жесткими ребрами был пошит как корсет, от бедер до груди затягивая тело, в так называемом стиле «осиная талия», который подчеркивал женственные изгибы фигуры. Платье не скрывало ее груди, снизу сжатой мягкой кашемировой тканью лифа.

– Здесь тоже туго? – спросил он тихо, коснувшись пальцами ее сосков, которые рельефно выступали из под ткани.