– Я могу любоваться ими бесконечно, – улыбнулась Софи.

– Я знаю, – откликнулся Адам и потянулся, чтобы поцеловать ее в щечку. Потом миролюбиво добавил: – Если бы ты сейчас сидела на Хане, мне бы такого ни за что не сделать. Так что не все так мрачно.

Вот и поговорили, подумала Софья. Поговорили. Ну что ж, мысленно пожала она плечами. У них достаточно проблем и без того, чтобы копаться в прошлом, с которым он хотел бы покончить навсегда.

Ночь они провели на той же почтовой станции; они ужинали таким же, по мнению Софьи, тушеным цыпленком, пили клюквенную наливку, потом пошли гулять под звездным небом, вспоминая тот первый поцелуй, с которого началась их новая жизнь, полная радостей и тревог, страхов и несбывшихся надежд,

В середине следующего дня показались красные черепичные крыши Берхольского.

– Борис Михайлов научил меня ездить верхом, когда я еще и ходить толком не умела, – говорила Софья, неловко поерзывая в седле. – Пожалуй, дальше я пойду пешком. Мне просто стыдно, Адам!

– Ну, это уж слишком, – возразил он. – Лошадь твоя не имеет никакого значения. Гораздо важнее то, что ты сидишь на ней как на своем великолепном жеребце. На это и обратит внимание Борис.

Князь Голицын наслаждался свежим воздухом в розовом саду, когда запыхавшийся дворовый прибежал сообщить, что по тополиной аллее приближаются всадники. От радостного предчувствия у старого князя появилась легкая дрожь в Руках. Вне всякого сомнения, это должна быть Софи.

Он знал, что императорский караван на обратном пути из Крыма в Санкт-Петербург остановился в Киеве для небольшой передышки. Князь, насколько позволяли скрученные ревматизмом ноги, поторопился к парадному входу.

– О Господи, это ты, ma petite! – воскликнул он, увидев, как кавалькада втягивается через ворота на усыпанную гравием дорожку перед домом. – На чем это ты едешь?

– Ну вот, я же говорила тебе, Адам! – чуть ли не со слезами в голосе негромко и обиженно бросила Софи. – Grand-реге! Как я по тебе соскучилась! Как ты себя чувствуешь?

Спрыгнув со своей клячи, она подбежала к деду. Тот крепко обнял внучку и постоял так некоторое время, чувствуя, что с ней произошли какие-то изменения. Потом отстранился и пристально окинул ее цепким взглядом.

– Вполне хорошо, Софи. А ты?

– Прекрасно! – воскликнула она. – Прекрасно, если не считать глубокой душевной раны, которую причинила мне езда на этой уродине.

– Рад видеть вас в добром здравии, князь, – проговорил Адам, подходя к Голицыну. Мужчины крепко пожали друг другу руки.

– И я рад тебя видеть, Адам. – Они обменялись улыбками, которые были красноречивее многих слов.

– А вот и Борис! – подхватив подол платья, Софи побежала навстречу приближающемуся богатырю. – Что с Ханом? Я жду не дождусь, когда…

– Софья Алексеевна! – резко одернул ее Адам. – Даже не мечтайте об этом!

– Глупости! – взволнованно крикнула она. – Хан мягок и нежен, как ягненок. Правда, Борис?

Почесывая бороду, мужик оглядел Софью. Ничто не могло укрыться от его пристального, всеведущего взгляда.

– У Хана много достоинств, княгиня, – веско заявил он. – Но этого у него нет.

Лицо Софи смешно вытянулось.

– Я так на тебя надеялась, Борис…

Мужик сдержанно усмехнулся и подошел поздороваться с Адамом.